Увы, но моя погоня за деньгами не привела ни к чему хорошему. Сын вырос эгоистичным, жадным и своенравным. К своим двадцати годам он уже умело мной манипулировал, да и характер отца сказывался при нашем общении. И для мужа, и для сына я была лишь ломовой лошадью, которая сделает все, что ей не прикажут.
Я не жалуюсь, сама виновата. Чувствовала ведь, что все к этому идет, но ничего в свое время не исправила. Сын вырос и в ультимативной форме потребовал переоформить квартиру, которую я купила еще до брака, на него. Был большой скандал, в котором я с трудом, но одержала победу. К двадцати трем годам он стал заядлым игроманом, и я боялась, что он продаст, а деньги спустит на игровые автоматы.
Вот не зря говорят, беда никогда не приходит одна. Отметив свой пятидесяти пятилетний юбилей, я почувствовала себя плохо, да так, что пришлось вызывать скорую. А дальше все пошло по накатанной. Обследования, врачебные комиссии и вновь обследования. И диагноз, как окончательный приговор – рак головного мозга с метастазами.
Лечение положительных результатов не давало. С каждым днем мне становилось все хуже и хуже. Я практически поселилась в больнице, потому что ни муж, ни сын не изъявили желания оказывать мне посильную помощь в бытовых делах.
Спустя полтора месяца меня выписали домой как безнадежную больную. Муж нехотя, но забрал меня из онко центра и отвез в мою добрачную квартиру.
- Ты прости меня, Надя, но так будет лучше для всех нас.
Я не стала возмущаться и унижаться. Зачем? У него уже давно нет ко мне никаких чувств, да и его постоянная любовница, с которой он уже лет пять, приходила ко мне и просила оставить их в покое. Молча вышла из машины и направилась в подъезд.
Жить одной с таким диагнозом очень сложно. Сын приходил пару раз, ругался и подсовывал какие-то документы, но я раз за разом отклоняла его настойчивые просьбы. В последний его визит он нанес мне глубокую рану в самое сердце, пожелав мне как можно быстрее сдохнуть и не мешать ему жить так, как он того хочет.
Оправившись от потрясения, я приняла единственное верное решение – ушла доживать в хоспис. Квартиру я никому не говоря продала, часть денег перевела на счет медицинского учреждения, в котором я буду жить, и на свои похороны, а оставшиеся деньги разделила между племянниками, которые на тот момент уже успели обзавестись своими детьми.
Муж, впрочем, как и сын, когда узнали всю правду о моих метрах, долго рвали и метали, но поделать ничего не могли. В хоспис их по моей просьбе не пускали, а телефон я свой выключила. Единственными, кто меня навещал – это брат и его жена. Именно они поддерживали меня все время, пока я цеплялась сознанием за этот мир.
Меньше месяца я прожила в хосписе, окруженная вниманием посторонних мне людей. Боролась с дикой головной болью, слезно прося сделать мне еще один укол морфина. Боль была невыносимой. Она сводила с ума, хотелось просто биться головой об стену, чтобы хоть ненамного уменьшить ее проявления.
Но увы. С каждым днем мне становилось все хуже и хуже. В конечном итоге в ночь с пятницы на субботу я почувствовала себя настолько плохо, что сил бороться с ней просто не осталось.
Я сдалась ее натиску. Сквозь замутненное сознание видела, как перед моими глазами разверзается пространство. И понимала, что мое время пришло. Со спокойной душой следила за тем, как в мою палату входит медсестра, как она зовет лечащего врача, как накрывают мое тело белой простыней.
Я много раз читала и слушала по телевизору рассказы людей, которые побывали в коме между жизнью и смертью. Все они утверждали, что их душа в пиковый момент воспарялась над телом и они неслись по большому белому коридору. Куда – никто из них не смог точно ответить.
Я же оставалась на месте, с недоумением озираясь по сторонам. И где обещанный коридор? Куда мне двигаться? Увы, но на эти вопросы никто ответ мне дать не мог.
Мое тело спустя час вывезли на каталке в морг. Не знаю почему, но я последовала за ним. Видимо хотелось все же быть с чем-то родным и близким, чем парить прозрачной оболочкой в стенах хосписа.
На следующий день за мной приехал брат и забрал тело. Я отрешенно смотрела на то, как оно лежит в гробу, как к нему подходят мои коллеги по работе и просто знакомые. Но ни мужа, ни сына я так и не дождалась.
На улице, словно сочувствуя, мне моросил осенний дождик. Будто сама природа оплакивала мою кончину. Взмах лопатой и первые комья земли застучали по крышке гроба.
Бум-бум-бум! Стучат так, словно подражают биению сердца.
Я отвлеклась всего лишь на мгновение, завидев чуть в стороне одинокую фигуру девочки, одетую не по нашей моде, а мое тело уже успели окончательно засыпать землей. Незнакомый мужчина поставил у изголовья крест с небольшой табличкой, на которой было написано: Ковалева Надежда Михайловна, дата рождения и дата смерти.
