Степан Гаврилович открыл сонные, еще мутноватые глаза и расплылся в улыбке.
— Катя, солнышко, почему так рано? — произнес он с довольным видом.
— Кате надо идти искать работу, а то у нее не будет кофе, чтобы подавать тебе по утрам, — ответила я, протягивая Степану Гавриловичу чашку.
— Катя, — с укором сказал он, — неужели я допущу, чтобы девушка меня содержала? Сегодня отдыхай и не думай ни о какой работе.
— Но, Степа, время-то идет. Пока я найду работу, пока получу первую зарплату… — дрожащим от волнения голосом сказала я.
— Вот, возьми на первое время. — Он достал из брюк, висевших рядом на стуле, несколько стодолларовых купюр.
— Что ты?! — отпрыгнула я в сторону, словно увидела дохлую крысу. — Ты меня покупаешь?!
— Глупенькая, глупенькая Катя! Я даю тебе немного денег на первое время, чтобы ты поила меня по утрам кофе, как сейчас.
— Ну… Если так, тогда спасибо, — ответила я. — И все-таки как насчет работы?
— Все будет нормально, Катя. Подожди немножко. Лады? — Степан Гаврилович взял меня за руку.
— Лады, — вздохнув, ответила я.
Чтобы купить продукты, я двинулась вдоль улицы и перешла по подземному переходу на другую сторону дороги.
Там я облюбовала не очень большой, но довольно удобный, чистый магазинчик, где можно было приобрести все необходимое. Мне нравилось, как обслуживали клиентов продавцы — молоденькие девушки в голубых рабочих платьицах в мелкий белый горошек. Почему-то я сразу же обратила внимание на совсем юную худенькую белокурую девушку с большими голубыми глазами. В них светилась искренность, а улыбка была веселая и добрая. Вскоре мы познакомились. Оказалось, что белокурую девушку зовут Надежда. Она жила в деревне, и каждое утро ей приходилось добираться в город на работу, а вечером ехать обратно. Долго разговаривать мы не могли — нам мешали то покупатели, то камеры видеонаблюдения, то зоркий глаз толстошеего администратора.
— Давай махнем на выходные к нам в деревню, — предложила Надя. — У нас там хорошо.
— Обязательно махнем, — пообещала я, — но немного позже.
По сравнению с этой девушкой я почему-то чувствовала себя крупной, но фальшивой купюрой. И, тем не менее, меня очень тянуло к ней. «Обязательно съезжу к ней в гости, — решила я, — но не сейчас». Потому что сейчас мне надо было накрепко стянуть в узел веревку, связывающую меня со Степаном Гавриловичем.
Идя в магазин и возвращаясь домой, я проходила мимо проституток, стоящих в яркой, броской одежде вдоль дороги. Если честно, мне было жаль их. Днем девушек было меньше, а вот вечером… Но однажды, проходя мимо них, я почувствовала себя такой же продажной, как и они. Между нами была лишь одна разница — они продавали свое тело многим мужчинам, а я — одному. Будто прочитав мои мысли, одна из девушек повернулась ко мне и подмигнула ярко накрашенным глазом. Я улыбнулась ей в ответ. На вид ей было около шестнадцати-семнадцати лет, стройная, еще не увядшая, со свежим лицом и яркими, блестящими глазами. Похоже, она была новенькой; ее выставляли на работу у дороги то утром, то днем, и машины с клиентами часто проносились мимо нее. Наверное, раньше я бы ее осудила, но теперь понимала: раз она продает свое тело, значит, на то есть причины. Мысленно я назвала ее Своей Знакомой и всякий раз, проходя мимо, искала ее глазами, а она неизменно подмигивала, словно знала обо мне все.
Шло время, а Степан Гаврилович не спешил помогать мне с трудоустройством. Собственно говоря, работа была мне не нужна, ведь он хорошо меня обеспечивал…
Однажды мы сидели на кухне за столом и ужинали. Степан Гаврилович, что-то рассказывая, положил на мою руку свою, с красивым перстнем.
— Дорого стоит? — спросила я, потрогав пальчиком массивный камень.
— Честно говоря, не знаю, — пожал плечами Степан Гаврилович.
— Ты что, украл его?
— Ха-ха-ха! — рассмеялся он. — Вот за что я тебя люблю, Катя, так это за то, что с тобой никогда не соскучишься!
— Ну, серьезно, сколько он стоит?
— Серьезно, не знаю. Я его не покупал, ведь ни черта не смыслю в драгоценностях.
— Его приобрела твоя жена?
— Да, супруга.
Я улыбнулась, подумав о том, что представители моего поколения никогда не говорят «супруг» или «супруга».
— Хочешь, я дам тебе денег? Купи себе какие-нибудь сережки, колечко, ну, не знаю, что там еще вы, женщины, любите на себя вешать.
— Все любим. На то мы и женщины, — улыбнулась я, подумав о том, что если Степан Гаврилович не сумеет отличить дешевую подделку от дорогих украшений, то можно будет приобрести простенькую бижутерию, а оставшиеся деньги отложить в «заначку».
Степан Гаврилович достал купюры и положил их на стол.
— Купи, что понравится, — сделал он широкий жест.
— Спасибо! — Я обхватила его за шею и прижалась к его щеке. — А когда ты поможешь мне устроиться на работу?
— Катя, — легонько отстранил меня Степан Гаврилович. — Ну, зачем тебе работа?!
— Надо, — упрямилась я.
— Скажи зачем?
— Надо — значит надо.
— Это что, секрет?
— Ты хочешь знать правду? — заглянула я ему в глаза.
— Хочу.