Я не была любительницей горячительных напитков, но для гостей всегда держала что-нибудь в запасе, а тут не было ничего. «Может, Володя болен?» — промелькнула у меня мысль. Немного подумав, я собрала на поднос тарелки с едой и пошла в комнату. Володя сидел у камина и курил кальян.
— Ужин готов, — доложила я, расставляя тарелки на прозрачном стеклянном столике.
Володя, словно не слыша меня, продолжал задумчиво смотреть на пляшущие языки пламени в камине. Я не стала повторять и опустилась в большое кожаное кресло. Я не любила сидеть в таких креслах: у меня возникало ощущение, будто они проглатывают меня, словно какие-то чудовища. Чтобы встать, приходилось прилагать максимум усилии, а кресло сопротивлялось, не желая выпускать жертву из своих цепких челюстей.
— Hope is good breakfast, but a bad supper, — задумчиво глядя на огонь, произнес Володя и выпустил кольцо дыма.
— Что? — Я не сразу поняла, на каком языке он говорит.
— Английский знаешь?
— Немного.
— «Надежда — хороший завтрак, но плохой ужин», — перевел он и, затянувшись дымом и сделав паузу, спросил, не поворачивая ко мне головы: — Как ты понимаешь эту фразу?
— Примерно так, — ответила я как можно спокойнее. — Плохо, когда мечты в конце концов не сбываются.
— Ты неглупа, Катя, — заключил Володя, словно протестировав меня, и наконец-то повернулся ко мне.
— Будем ужинать? — спросила я.
— Будем, — сказал он, а я подумала, что, возможно, слов благодарности он не говорит никому.
Володя потянулся за пультом, нажал кнопку, и полилась приятная, успокаивающая инструментальная музыка.
Я принялась ковырять вилкой салат, чувствуя, как Володя сверлит меня пронизывающим взглядом, пытаясь заглянуть в потаенные уголки моей души. Мне было ужасно неловко, и я решила разрядить обстановку и заговорила о собаке.
— Дик давно у тебя живет?
— Четыре года. Я нашел его у озера совсем еще маленьким, — ответил Володя, и его лицо и голос изменились. Теперь это был совсем другой человек — открытый и добрый. — Была поздняя осень. Рано утром, выйдя во двор, я услышал жалобное повизгивание. Спустившись к озеру, я увидел щенка, точнее, какое-то истощенное существо, похожее на скелет, обтянутый кожей. Его тело было в ранах, на коже — множество насекомых. Сначала мне показалось, что это новорожденный теленок, но, подойдя ближе, я понял, что это щенок.
Володя перестал жевать и опять потянулся к кальяну. Выпустив очередное облачко дыма, он продолжил:
— Я подозвал щенка к себе, но от истощения или из-за побоев он уже не мог ходить. Его задние лапы не слушались, но пес изо всех сил пытался подползти ко мне. Никогда не забуду его взгляда. Он смотрел мне в глаза с такой надеждой…
— И ты забрал его к себе… — продолжила я.
— Да. И пригласил ветеринара. Тот, осмотрев щенка, сказал, что жить ему осталось два-три часа.
— Но он же выжил?
— Я заплатил врачу триста долларов и сказал, что, если он выходит его, заплачу еще пятьсот.
— И как он его спас? — спросила я, совершенно забыв о еде.
— Он прожил у меня неделю, и вскоре по дому бегал худенький, дрожащий от холода резвый щенок. Ты представляешь, Катя, все так его полюбили! Вера Ивановна оставалась на целые сутки и ночью отогревала его электрогрелкой, а днем надевала на Дика собственноручно сшитую жилетку.
— А кто такая Вера Ивановна?
— Это моя домработница, — объяснил Володя.
— А кто еще живет в доме, кроме тебя и Дика? — решилась я задать вопрос.
— Палыч, мой управляющий.
— А где он сейчас?
— Я отпустил его на выходной.
— А телохранители?
— Они здесь не живут. Обычно одного из них я оставляю на ночь, но сегодня — наша ночь. Не так ли? — Его рыбьи глаза посмотрели на меня вопросительно.
— Расскажи мне о себе, — вместо ответа попросила я.
— Что ты желаешь обо мне знать?
— Все.
— Ты хочешь to break the ice? — спросил он по-английски, наверное, снова меня проверяя.
— Да, я хочу сломать лед и положить начало нашим отношениям, — прямо ответила я.
— Хорошо, — произнес Володя, но его глаза уже не блестели, как тогда, когда он рассказывал о Дике. Они опять были сухими и, казалось, равнодушными.
— Как начинается твоя автобиография? Где ты родился?
— В деревне, — прозвучал краткий ответ.
— У тебя есть еще братья, сестры?
— Нет.
— А родители?
— Они для меня давно умерли, — бросил Володя, и я поняла, что для него это больная тема. Немного помолчав, он добавил: — Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе о них. Тогда ты будешь первой, кто узнает правду.
— Ты был женат?
— Нет.
— Почему?
— Я самостоятельно становился на ноги и не хотел, чтобы мне мешали.
— Можно было найти такую жену, которая не мешала бы, а помогала.
— Возможно. Но я привык все делать сам, никому не доверяя и ни на кого не надеясь.
— Разве тебе не хотелось бы, возвращаясь домой, знать, что тебя ждут вкусный ужин и любимая женщина с сыном?
— С сыном?! — саркастически переспросил Володя. — А может, с любовником?
— Наверное, у тебя в жизни были разочарования?
— Наверное, — нехотя ответил Володя. — Просто в ней не было человека, которому я мог бы доверять.
— А телохранители? Им ты доверяешь?