– Ого! Папаня стегать будет за опоздание или снова заточит в квартире. Никакой свободы! Он у меня зверюга. В тюряге за разбой два раза сидел, а с меня порядок трясет, воспитатель чертов, – на ходу искренне сочиняю я, подстраиваясь под компанию.
Руки в карманы засунула, в позу наглую стала.
– А че за книжка? Нашла чем заниматься! – вызывающе хамским тоном спросил старший подросток и оглядел меня недоверчиво. – Больно ты надутая, заносчивая, самоуверенная, мнишь о себе много.
У меня мгновенно сложилось впечатление, что он здесь главный и к тому же прожженый тип. Даже от одного его голоса по спине побежали мурашки. Я слегка содрогнулась, но взяла себя в руки и продолжала играть роль рубахи-парня.
– Страсть как люблю читать про раскрытие преступлений! Еще Жюль Верн – моя мечта. Мне бы такую жизнь с путешествиями! Только в книжках и радость. В школе – скука, друзей нет, все зубрят. А вы чем занимаетесь? У вас веселая компания? – спрашиваю я как можно развязнее, а сама медленно продвигаюсь к дороге.
Главный отнесся к моему увлечению книгами с пренебрежением, и его хитрая пронырливая физиономия уже обрела спокойное выражение. Но я все равно тщательно следила за тем, чтобы сгоряча не наговорить лишнего. Боялась, как бы поспешные слова не обернулись против меня. Тогда уж от этой «шелупони» не избавишься, никакие невероятные ухищрения не помогут.
Все шло из рук вон плохо. Самое неприятное было то, что ребята все плотнее окружали меня. Те, которые поменьше, из любопытства норовили ущипнуть за бок, ноги, пятую точку. Старшие были нахальнее, лапали с жадным блеском в глазах. Я очень осторожно отводила их руки. Ради того, чтобы выбраться из жуткой ситуации терпела их вольное обращение, резких движений не допускала. Понимала, что они могут послужить сигналом к избиению. Я видела такую драку.
Слышу, как позади меня некоторые ребята негромко переругиваются. Я выхватываю отдельные фразы: «Как шугану, сразу в штаны наложишь… Раззява! Чего столбом стоишь… опосля разберешься, гнида чертова… Не сподручно ему! Чего рассупонился? Нечего зазря ногами сучить, зараза… перышка захотел?» Гляжу: один, приглушенно болтая, беспрерывно хихикает. Он не пристает и поэтому не порождает во мне беспокойства. Другой крепыш, должна признать, тоже ничего. Непревзойденный трепач: лепит отчаянные, правда, пошлые остроты, забавные словечки. Как к таким подонкам затесался? Может, еще помнит угрызения совести? Сделала вывод: разношерстная компания, неслаженная. Это хорошо.
Меня ничуть не заботит ребячий треп. Я украдкой осматриваю деревья и кусты. Насколько мне известно, в эту пору здесь всегда можно обнаружить влюбленные парочки. Уважительно обращаюсь к старшему:
– Порадуй душу беломорчиком.
К моему удивлению, он тут же вытащил из кармана помятую пачку. Я по-мужски замяла конец папиросы, постучала ею по тыльной стороне руки, как делал знакомый мальчишка из детдома, и попросила прикурить. Ребята кинулась шарить по карманам. Повезло! Спичек ни у кого не оказалось. И тут невдалеке я увидела спасительный красный глазок. Это сразу придало мне сил. Зажав папиросу в зубах, я процедила небрежно:
– Кого пошлешь?
Старший легонько пнул самого младшего в сторону красной точки:
– Мигом скачи да проси вежливей, со слезой. И сразу линяй, недотепа.
