Как-то быстро похолодало. Видно, где-то неподалеку прошли дожди. Я поежилась от пронзительного ветра. Николай потянулся, чтобы закрыть стекло кабины, и невольно коснулся меня. Я сжалась в комок и отодвинулась в угол. Меня испугали его широченные плечи, огромные, как клешни, грубые руки, безликое, плоское лицо и тупая тяжеловесная мрачность глаз.
Неожиданно он резко повернулся ко мне и, навалившись грудью, поцеловал в губы. Прикосновение мокрых, холодных, мерзких губ отозвалось в сердце неприятной брезгливой дрожью, потом от ледяной волны страха содрогнулось все тело от головы до кончиков пальцев. Противный мужик цементной плитой придавил меня к сидению машины. Я не могла пошевелиться. Ощутила себе маленькой и беззащитной. Мгновенно овладел невыразимый ужас. Подумалось, что эти секунды превращают всю мою жизнь в кошмар. «Пропала!?» – эта мысль невыносимо больно сжала виски, в глазах на мгновение потемнело. Показалось, прошла целая вечность.
В секунду очнувшись, я разозлилась. Но вопреки здравому смыслу и книжному опыту что-то подсказывало мне: в такой ситуации нельзя возмущаться и орать. Нужна выдержка. Придется рассчитывать только на свои силы. Ладком, тишком надо выбираться из трудной ситуации. Нащупала ручку дверцы и осторожно повернула. Она предательски противно заскрипела. Страх нахлынул с новой силой. Николай приподнялся на колено, чтобы прикрыть дверцу, и мне в этот момент не составило труда угрем выскользнуть из кабины.
Не разбирая дороги, я помчалась по жнивью. Чувствовала себя гадко, хотелось смыть прикосновение ужасного мужика. Злость и непонимание бесили. Меня трясло и тошнило. В душе хаос, разлад. В один миг все перевернулось с ног на голову! Как не похож гадкий взрослый мир на школьный – честный, добрый, умный, радостный! Я чувствовала себя бесконечно одинокой, опозоренной, испуганной, раздавленной нервозным смятением.
Гонимая страхом, бежала без передышки, в кровь разбивая босые ноги, и, задыхаясь от обиды, пыталась понять свое место в этой страшной истории, свою вину, свою глупость. «Зачем он со мной так? Неслыханная подлость! Зачем оскорбил? Разве можно целовать без любви, без разрешения? Какая пакость, этот поцелуй! Как угораздило меня вляпаться в историю?!» От пережитого потрясения невыразимо устала. Из груди беспрерывно вырывались вздохи и всхлипы.
Я никак не могла прийти в себя. Дрожь во всем теле мешала соображать. Споткнулась. Упала. Вскочила. Угодила ногами в грязную лужу. Поскользнулась. С трудом удержала равновесие и будто очнулась. Сразу ощутила паршивую погоду и словно отрезвела. Бесновался жутко холодный ветер. Толпились серые лохматые тучи, выдавливая из себя редкие ледяные капли дождя.
Пытаясь согреться, с яростным остервенением растерлась головным ситцевым платком. Довольно с меня этого пейзажа! Пора домой. Прикинула: «Пешком домой идти далеко. Ко всему прочему толком не знаю, в какую сторону. При штурвальном шофер не рискнет ко мне приставать». Вдали замаячил комбайн. Побежала ему навстречу. Комбайнер притормозил, и я прокатилась пару кругов. Никакого удовольствия. Ветер насквозь пробирает. «Черти меня занесли в эту компанию! Учились на двойки, работают на двойки, и поведение двоечное. Правда, «Каменда» другой, он добрый, хотя тоже, наверное, из школы вытурили, видно не блистал в науках, раз сюда попал, – сумрачно и раздраженно думала я. – А я-то хороша! Один на один с молодым шофером осталась! В кабину села. Дура наивная! Ему наплевать, что мне только тринадцать. Но ведь и в голову не приходило, что он может позариться на меня! Не предполагала, что затевает недоброе. А зачем сама пошутила с комбайнером? Не с одноклассником ведь. Но я же его «отбрила!» Почему же этот тоже полез? Тот – старый осел. Ему за сорок, но ума не нажил. Дурак дураком. Видно не часто давал пищи своим мозгам. А этот – молодой, самодовольный, нахальный! Фривольный тип. (Так Виола обзывала завсегдатаев нашего сельского клуба.) Каналья чертова! У него любовная напасть? Взрослых женщин ему мало? На малолетних не женятся. Тогда зачем приставал? Никак не могу уразуметь!» Голову ломило от злости на себя и от непонятных, неприятных вопросов. Ответов не находила.
Комбайнер высыпал остатки зерна из бункера в кузов грузовика и сказал: «На сегодня хватит. Мне еще ребят по домам развозить. Ведь не откажешь своим!» В кабину я сесть не решалась. «Каменда» настоял: «Залезай, еще застудишься наверху». Я робко пристроилась в уголке и прижалась к двери. Николай, видимо, не чувствовал за собой никакой вины и развязным тоном спросил:
– Хотела сбежать? Не чаял свидеться. Ты боишься меня? Мы же с тобой друзья. Правда?
Я предпочла промолчать, всем своим видом показывая, что не одобряю его попыток сблизиться. Он усмехнулся:
– Ну, ты и дикарка! Ничего, обломаешься. Все равно клюнешь на чью-нибудь удочку. Ущучить молодую не проблема. Голову даю на отсечение!
