«С какой это стати?! Не слишком ли ты ушлый? Какое самомнение! Просчитаешься, оголтелый дурак. Не рой другому яму, сам туда загремишь. Черта с два меня обломаешь! Не видать тебе и твоим дружкам меня, как своих ушей. Нашел малолетнюю дурочку! На дружбу напрашиваешься, друзья навязываешься?! Пока еще не спятила. Да я теперь тебя за версту обегать буду. Последний раз терплю рядом с собой подобного «выродка», – зло думала я.
Остановились на полевом стане. Комбайнеров и их помощников набралось десятка два. Они весело шутили, разбавляя каждую фразу ругательствами. Я никогда в жизни не слышала такого обилия сквернословия. Иногда на улице по пьянке кто-то в сердцах ляпнет пару фраз и умолкнет, а тут все говорят одновременно и все солоно. Механизаторы выражались беззлобно. Я не боялась их и, стараясь отвлечься, пыталась посчитать, в каком соотношении находятся у них хорошие и плохие слова. Получилось плохих в три раза больше. Я жалостливо глянула на «Каменду». Он попытался угомонить мужиков, сказав: «Сделайте одолжение, умолкните!» Бесполезно! Они, будто нарочно, стали выражаться еще смачней и громче. У меня потекли слезы. Я опустила голову, прижалась лицом к металлу кабины и зажала уши руками. Мне казалось, что я словно на позорный эшафот взошла. Вдруг услышала голос пожилого человека:
– Все-все! Пора отправляться. Кончайте бодягу травить! Совести не имеете. Ребенка до слез довели.
– Нехай привыкает, – дружно засмеялись механизаторы, но немного поутихли.
Наконец, все устроились в кузове, и машина тронулась в путь. От пережитого на поле потрясения я чувствовала себя разбитой, ужасно мерзкой и еще оскорбленной, униженной, обиженной, слабой… А тут еще эти…
«Мои слова к ним разбиваются как о стену. Они насмехаются надо мной, вынуждают слушать гадости. Мы совсем не понимаем друг друга. Я им говорю, что так нехорошо делать, а они не видят в своем поведении ничего плохого. Для них ситуация смешная, а для меня – трагическая. Мне они кажутся глупыми, гадкими, а они потешаются надо мной, видя мои беспомощные попытки вразумить их. Читать сельским мужикам лекцию о культуре речи – все равно что ревущему океану кричать: «Успокойся», – горько размышляла я, глотая слезы. Правильно говорила бабушка, что без женского облагораживающего влияния многие мужчины превращаются в дикарей. «А я бы сказала, в животных, – зло думала я.
Вернулась домой затемно.
Даже в постели я так и не смогла собрать свои растрепанные мысли воедино. «Когда-то, в раннем детстве, преодолев страх перед уколами и поняв прелесть ночных прогулок с друзьями, я стала на удивление безрассудной и смелой. Меня не пугали густые, темные, неподвижные, как заколдованные, тени. Я восхищалась загадочной, всегда спокойной луной. Любила одиночество, молчаливые сумерки, мне нравилось оставаться наедине с мыслями в нашем ночном лесу. Я даже как-то заночевала в нем и вернулась рано утром, чтобы успеть к завтраку. Чувствовала себя тогда легкой, свободной, радостной, отдохнувшей душой и телом. Но то было далекое детство в глухой деревеньке на отшибе. Там некого было бояться, кроме Валентины Серафимовны и директрисы…
Почему я не смогла предвидеть опасность? Дурость? Святая простота? За нее платят печалью или искореженной судьбой? Не общаюсь с одноклассниками по жизненно важным вопросам? Все уроки да уроки. Живу в ограниченном мирке, отделенном от подруг высоким забором домашних забот и жесткой неукоснительной дисциплиной? Романтическая натура? Родители не просветили, не подготовили? Это является смягчающим обстоятельством моей вины?..»
Грустная непростительная поучительная история… Я же не ясновидящая. Зло по-своему мудрое и хитрое, оно предпочитает прятаться, оставаться в тайне. Это у добра душа нараспашку. Теперь я четко понимаю, что вела себя глупо, необдуманно, неосторожно. Сегодня я всерьез повзрослела и переломила свое идеалистическое, детское мнение о мужчинах. Им нельзя доверять, их надо остерегаться.
Этой ночью я приняла решение: больше не ездить без класса и учителей на работу в колхоз. Зачем испытывать судьбу? Не пристало мне водиться с подонками, буду подальше держаться от нелюдей, подобных Николаю. Никогда не знаешь, чего от них ожидать, какую они еще пакость подкинут. Зачем самой совать голову в пасть льва? Сразу почувствовала необычайное облегчение. Будто непосильную ношу с плеч сбросила. Сердце переполнилось благодарностью к доброй судьбе, охранявшей меня в трудную минуту.
Дома, конечно, ничего не рассказала. И никому вообще об этом ужасном дне не говорила, даже Лиле. Стыдно было, жутко стыдно.
НЕОБЪЯСНИМОЕ
