Я с интересом слушаю до смешного строгие рассуждения ребенка и удивляюсь новой для меня интерпретации знакомой сказки. Мне подобное в голову не приходило! Я всегда считала этих героев сказки положительными. Почему? Не умела размышлять? Принимала на веру содержание, потому что книжки нам няни читали с доброй интонацией?
Вспомнила, как маленький мальчик ударил одного дядю ногой. А тот стоял, удивленно смотрел на маленького хулигана и улыбался. Рядом стояла женщина и пыталась объяснить своей дочке, какой этот мальчик плохой. Но та заявила категорично: «Раз дядя улыбается, значит мальчик хороший!» Я тогда не увидела логики в ответе девчушки. «А вот Олечка рассуждает очень даже логично. Ничего не принимает на веру. Свое мнение имеет», – приятно удивилась я.
Еще вспомнилось, как не удалось мне доказать Юлечке-соседке необходимость ношения очков. Я утверждала, что многие умные люди носят очки, что красивые очки очень идут детям и взрослым, делают их внешность благороднее. Но Юля вдруг жалобно прошептала: «В садике обзывают очкариком». «Глупые дразнятся», – возмутилась я. «Все обзывают. Не могут все быть глупыми», – печально, даже безысходно пробормотала малышка. У меня тогда даже в сердце кольнуло от такой тоскливой интонации четырехлетнего ребенка. Почему дети дразнятся? Они так играют? Не могут же все детки быть злыми, жестокими или завистлимыми! Мать что-то толковала мне насчет стадного чувства в больших компаниях, но я ничего не поняла, а спросить у Александры Андреевны забыла. А зря…
– Оля, где ты? Чего молчишь? – забеспокоилась бабушка.
– Тут я, за кустиком. Я немножко сердитая, – откликнулась девочка. – Мне Антоша в детском саду говорил, что, когда хочется ругаться, надо язык трубочкой свернуть и проглотить плохие слова. А Павлик сказал, что ему помогает говорить «опрст» и «еклмн». Его папа так научил.
Тут малышка увидела елочку, веточки которой на вершине расположились в форме креста, и стала тормошить бабушку:
– Эту елочку посадил сам Христос?..
Оля побежала играть с подружкой в мяч, а бабушки продолжили, видно, ранее начатый разговор:
– …Так вот, когда я беседовала с внучкой по телефону, меня потрясла глубина чувств шестилетнего ребенка. Она многого не понимала в себе, полностью не осознавала, но пыталась разобраться. Вот послушай часть нашей с ней беседы. Она тронула меня до слез. Олечка говорила мне тихим печальным голосом:
– Бабушка, я не хочу играть. Я потеряла у тебя на диване маленькую морскую звездочку. Помнишь, ту красненькую, которую подарил мне дядя Саша?
– Играй ракушками. Их у тебя много, – ответила я.
– Не хочу, – говорит.
– С папой поиграй.
– Он не хочет. На кровати лежит, – упавшим голосом сообщила Оля.
Я молча корю себя за бестактность. Забыла, что оставивший семью отец, очень редко, да и то формально исполняет свои обязанности, считая, что его молчаливого присутствия вполне достаточно для воспитания дочери. А ребенок, оставшись один на один с отцом, остро чувствует свое одиночество и безразличие взрослого, которому пришлось на какое-то время «подменить» маму.
– Олечка, я сейчас же поищу звездочку. Если найду, тебя это порадует? – попыталась я отвлечь внучку от грусти.
– Да, – с надеждой в голосе ответила она.
Я разыскала малюсенькую, с копеечную монетку звездочку и тут же по телефону обрадовала малышку.
– Бабушка! Как жалко, что ты болеешь! Я так хочу, чтобы морская звездочка была у меня на ладошке! Мне хочется, чтобы в трубке телефона появилась дырочка. В нее ты положила бы звездочку и дула, дула до тех пор, пока она по проводам не добралась бы до моей трубки. И тут я бы ее достала.
– Олюшка, провода тоненькие, не сможет по ним, как по трубе, перемещаться звездочка.
– Ну, пусть бы она превратилась в маленькую микробинку, прибежала бы ко мне по проводам, а потом выскочила бы из трубки и опять превратилась в большую. Ты меня понимаешь? Я так фантазирую.
Я перевела разговор с внучкой про нашу последнюю встречу на рыбалке. Но отвлечь от печальных мыслей не удалось. Оля, глубоко вздохнув, произнесла:
– Звездочка такая маленькая, как детка, и такая хорошая. Она лучше всех игрушек… И ей тоже грустно одной…
Последовала длительная пауза. Обе женщины сумрачно смотрели в землю. О чем они думали?
Олина бабушка продолжала задумчиво и грустно:
– Последнее время стала замечать, что в играх внучки преобладают грубые моменты: самые любимые игрушки все время дерутся, рвут друг друга на части. Я предложила ей сочинять добрые сказки и рассказики. Вы знаете, удалось-таки переломить в ней намечающуюся ожесточенность. Олюшка сама почувствовала, что от ласкового и доброго на душе ей лучше. Теперь сама просит: «Бабуля, давай посочиняем что-нибудь веселенькое или добренькое». Я бросаю все дела и занимаюсь с внучкой. Жаль, болею часто.
