Следом появилась новая семья: статный папа с сыном, интеллигентная мама и бабушка. Женщины остались беседовать, а мужчина ушел играть с мальчиком. Они катались на каруселях, лазали по лестнице, гоняли мяч. Между играми отец находил время учить ребенка говорить букву «р». Это происходило интересно и весело. Их смех заставили меня улыбнуться. Но когда мужчина снова подошел к женщинам, то как-то изменился: сделался напряженным, неестественным, а говорил словно заискивая. Потом «мужская половина» опять помчалась в спортивный городок, а женщины улыбнулись друг другу, и бабушка сказала:
– Старается. Это хорошо. Понимает, что из грязи вытащили. Так и держи его, пусть чувствует: кто – он, а кто – мы. А когда образование дадим, совсем «ручной» будет.
Мне стало жалко дядю. Ни за какие коврижки не захотела бы становиться ручной! И зачем мать так учит дочь? Разве от этого они будут счастливее?
Я загрустила и перебралась на лавочку, что стояла напротив почты. Сквозь стеклянные двери вижу, как к окошку «до востребования» подходят люди, получают письма и тут же их читают. Подбежали две девочки-школьницы. Взяли письмо и отчего-то долго хохотали. Потом мое внимание привлек очень полный мужчина. При ходьбе его грузное тело тряслось и колыхалось как холодец. Он шел медленно, тревожно озираясь по сторонам. Тяжело поднялся по ступенькам. Получив письмо, дрожащими руками разорвал конверт. Что с ним произошло! Серое лицо засветилось, порозовело, он не мог сдержать улыбки. Толстяк рухнул на мою лавочку. Она жалобно заскрипела. Выпучив глаза, он жадно читал. Потом прижал письмо к груди и зашептал: «Она меня любит, любит!» Наконец, он спрятал письмо в карман и едва не танцующей походкой ушел.
Его место заняли две женщины. Я слышу их разговор:
– Мать умерла, отец погиб, мачеха своего ребенка увезла, а этот не нужен – отказалась. Хотела оформить опекунство. Вдруг он спрашивает: «Я ничей?» Тут я поняла, что не смогу иначе. Усыновила. Конечно, привилегии потеряла, его право на ту квартиру, но не жалею. Мы счастливы с ним.
Подбежал мальчик в голубой матроске, прижался к ее плечу и спросил:
– Мама! Ты уже отдохнула? Не опоздаем в цирк?
– Не опоздаем.
Женщина погладила сынишку по светлым волосам и подняла тяжелые сумки.
Теперь на скамейке два молодых веселых дяди. Из карманов торчат бутылки с водкой. Тут другой разговор:
– …И дети есть?
– Наверно.
– Хоть сколько их, знаешь?
– Разве упомнишь, сколько желторотых по свету разбросал.
Я ошалела: «Не может такого быть! Или не поняла?»
– Дядя, а кто – желторотые? Птички? – спросила я с надеждой.
– Дети, дети, глупышка, – засмеялся дядя в полосатой майке, что выглядывала из-под не застегнутого ворота рубашки.
– Тебя застрелить надо! Я вот в детдоме из-за войны, а твои дети страдают, потому что ты калека, – зло изрекла я.
– Почему калека? Здоров как бык, – сказал мужчина и с удовольствием расправил плечи.
– Бабушка Мавра говорила: «Ума нет, – считай калека». Умный не бросит своих детей!
– А ну, брысь отсюда! Я мужчина!
– Мужчина должен защищать детей, – насупилась я.
– Маленький взрослому – не указ, на всю жизнь запомни! – пригрозил мне хвастливый дядька.
– Ты хуже немца. Они чужых детей мучили, а ты – своих, – набычившись, упиралась я.
– Заткнись, дрянь! Прибью!
– Не убьешь. За это в тюрьму посадят, а там, в камере тебя убьют те, у кого дети на воле.
– Гляди, нахваталась! Откуда такие познания?
– На этой же лавочке слышала, как парень девушку любил, а она его – нет. Тогда он ее в лесу поймал. А она позора не испугалась и в больницу побежала. Пятнадцать лет ему дали. Только не вернулся он. Вот.
– Видно, часто на лавочке сидишь? – удивленно вскинул брови мужчина.
– Сижу. Когда хорошая погода. А с тобой не хочу больше разговаривать. Я люблю нормальных людей слушать.
– Не «тыкай» мне!
– Учительница сказала, что «вы» надо говорить тому, кого уважаешь, а ты противный. Ты дядя-кукушка.
– Вот такого сволоченка вырастишь, а он потом будет указывать, как жить!
– Так ничего не понял? Глупый, значит?
– Откуда взялась такая разговорчивая, гнида? – спросил второй, до сих пор молчавший.
– Из детдома.
– Сколько тебе лет?
– Девять будет.
– Ты невоспитанная девочка, со взрослыми нельзя так разговаривать.
– А кто его детей будет делать воспитанными? – огрызнулась я.
– Заткнись! Я своему давно бы врезал! – опять завелся первый.
– За что?
– Чтобы знал, как с отцом разговаривать!
– Как ты с ним, так и он с тобой будет. Лучше бы ему конфет купил. А ты – водку себе. Может, и твой сын таким же противным будет.
– Вместе пить будем. Третьего не придется искать, – расхохотался неприятный собеседник.
Мне стало гадко. Я соскочила с лавочки и побежала в другой конец сквера.
ЧЕМ ЖИВУТ ЛЮДИ?
В этот раз рядом со мной на лавочку присели две женщины: одна совсем молодая, другая постарше.
– …Развод, только развод! Сил больше нет. Отрезать раз и навсегда!
– А дети? Безотцовщина?..
Я прислушалась.
– …А ведь какая любовь была! Вся деревня завидовала.
