— Мне кажется... — сказала Лиля и чуть покраснела, — что я... нет, не буду торопить события. Пока не стану ему говорить про свою любовь. Ты представляешь, если я закончу седьмой класс на отлично, то меня возьмут в педучилище без экзаменов! Только бы суметь договориться с училищем, куда меня распределили! Мама Анатолия — учительница. Она ходила к нашему директору с просьбой помочь мне. Он обещал. Мы обнялись с Лилей, и я готова была заплакать от счастья. И тут заметила тоненькое деревце, которое склонило белый шар цветов почти до земли. Одна веточка отщепилась от ствола, и коричневая рана увеличивалась, когда порывы ветра трепали вишню. Лиля расплела косу и тесемкой прикрепила ветку к стволу. А я оторвала от плаща кусок подола, привязала деревце к спинке скамейки и сказала:
— Так крепче будет.
— Ты же плащ испортила! — испугалась Лиля.
— Не испортила. Он длинный. Ты думаешь, вишня выживет?
— Будем надеяться. Нашла же силы зацвести. И клей ей в этом поможет. Вот он, густой, липкий и светится как янтарь.
— Может, это не застывший сок, не клей, а слезы, которые не высыхают. Правда, деревце, будто в подвенечном платье!
— Ты, как всегда, фантазируешь. Есть в тебе склонность к метафоричности, — улыбнулась Лиля.
И в этот момент она показалась мне похожей на нашу вишню.
САМОЕ ГЛАВНОЕ
Бабушка Дуня разбудила меня рано. Двор был еще влажный от росы. Холодок пробежал между лопаток. Захотелось опять нырнуть в постель, но... я быстренько бросила в лицо горсть ледяной воды и вытерлась полотенцем, висевшим на проволоке.
— С чего начнем? — бодро спросила я бабушку.
— Гуся надо зарубить.
— Бабушка, а может еще кто? Курей я уже научилась резать, а на гуся рука не поднимается.
— Некому, детка. Дядя Коля с Петей ушли в поле. Руки мои слабые стали, не удержат гуся и топор.
— Ну, ладно. Только я держать буду, договорились?
— А сможешь? Он ведь ох, как затрепыхается, когда душа из него выходить станет.
— Разве у животных есть душа? Может, и у растений тоже?
— Не знаю. У Бога все воедино связано.
— Бабушка, и вам жалко животных резать?
— А ты как думаешь! Я ведь ухаживаю за ними. Да что поделаешь, так жизнь устроена. Мне и цветы рвать жалко. Но я так рассуждаю. Птичку вольную или скотину какую дикую убивать — это против Бога. А вот то, что человек сам растит для своего проживания — не грех. Не против природы.
Гусь в моих руках бился сильно и долго, даже сумел выпростать крылья. Но я, закрыв глаза, терпела, когда он хлестал меня по лицу. Потом он подрожал еще немного и обмяк. Я дрожала вместе с ним. Пыталась вспоминать, как он щипал меня за ноги. Не помогало. Все равно жалко...
Второго гуся держала бабушка. А я, глубоко вздохнув, взмахнула топором... и убежала к соседке. Бабушка вскоре позвала:
— Иди. Надо гусей обработать, пока не застыли. А то замаемся потом.
Надо, значит, надо. И я учусь, не испортив кожи, выдергивать пух.
— Знаешь, смотреть, как теленка осенью режут, не могу до сих пор, — призналась бабушка Дуня. — По утрам все лето отвожу его пастись, в обед пою теплой водой. Вечером, когда возвращаемся домой, он взбрыкивает радостно, тычется влажной мордочкой в ладони. Они же хлебом пахнут. А то вдруг помчит меня по лугу через лопухи. Юбка за колючки цепляется, вся в репьях! Как удержать такого шустрого на веревке!? А еще раньше, в марте, помаленечку приучала к пойлу... От него молоком пахнет, лижет он мне лицо и тощим боком прижимается. Никак не хочет отпускать. Голову положит мне на плечо и трется. Говорю ему: «Отстань!» А он понимает, что я не сержусь, на самом деле люблю его, и от радости мычать начинает. А голос-то детский, срывается. И такой весь, как дитя доверчивое! Ноги скользят, расползаются в разные стороны. Пол — то на кухне гладкий. Упадет, кричит жалобно и все встать пытается...
С гусями возимся и час, и два. Я собираю пух в одну сумку, перья — в другую и делюсь с бабушкой Дуней своими заботами.
— ...Недавно говорит мне Анна Ивановна: «У тебя все пятерки за год, кроме письма. По чистописанию тебе натянула четверку». Ну, разве не обидно? Я от стыда и злости на себя отвечаю: «Лучше бы тройку поставили!»
— Чудачка ты, — усмехается баба Дуня. — Анна Ивановна поставила тебе четверку авансом. Значит, верит, что станешь терпеливее, старательней. У тебя тройки за грязь в тетрадках или за ошибки?
— За мазню.
— Вот видишь! Я права.
— Вы знаете, а я про Толяна часто вспоминаю. И в дневнике записала: «Толя, я помню тебя».
— Друзья детства — друзья на всю жизнь, — задумчиво произнесла баба Дуня.
— А мои знакомые инвалиды войны — дядя Валя и дядя Ваня, — ну, те, что были на каталках, работают в нашей школе. У них теперь ноги железные.
— Директор помог?
