Вот и в это лето обязанность пасти поросят опять свела их на одном лугу, отведенном сельсоветом для выпаса неугомонных «пахарей». Свиньи не могут спокойно поесть и залечь спать. Им же надо изрыть все вокруг и только тогда, уткнув морды в свежую землю, мирно хрюкая, заснуть! Петино стадо всегда спокойно, даже меланхолично бродит по лугу, обгрызая любимую зелень. А Максимкино как бешеное носится по рытвинам, выискивая шампиньоны и еще неизвестно что, только им понятное. Даже когда все хрюшки нежатся в пруду под палящим полуденным зноем, буйное семейство тычется в чужих взрослых свиней, злыми пятачками подкидывает визжащую от страха молодь. А уж о главном хряке чертова стада и говорить не приходится! Никому он не подчиняется, ходит весь день хмурый, свирепо поблескивая красными глазками. Максимка справлялся со своим заданием, потому что хитрый. Он обычно гонит маму-хрюшку и детенышей, а за ними нехотя идет вечно недовольный хряк.
Мне пасти некого. Единственный Васька живет в загоне. А траву я ему каждый день рву. Бабушка считает, что так разумней, и погулять мне времени будет больше. Я с ней согласна.
Как-то раз перед Троицей лежим мы своей большой компанией рядком под ивами и сонно переговариваемся. Оводы зудят, золотисто-зеленые навозные мухи ползают по босым грязным ногам. Мы нехотя сбиваем их ветками. Максим, как всегда, пристает к Пете, дразнит его:
— Пастух никудышный! Что же мамка тебе штанов не сшила? В юбке не запутываешься?
— Сам-то давно из рубахи вылез? — сердито огрызается Петя, с ненавистью глядя на свою длинную до пят домотканую одежу.
— Девчонка ты, понял? — не успокаивается насмешливый Максим.
— Дурак! У самого штаны на помочах. Где ремень, а? — держит оборону малыш.
— Я дурак? Ты только болтать умеешь. А храбрости — с мизинец, — ядовито укалывает Петю недруг, изображая на лице откровенно брезгливое выражение.
— Чего это с мизинец? Я справляюсь со своим стадом, — гордо приосанился Петя, четко осознавая свою ответственность старшего ребенка в семье.
— А ты с моим попробуй, — не унимается взъерошенный спорщик.
— Скотина своего хозяина знает. Глупо мне твоих свиней пасти, — разумно замечает малыш.
— Трусишь, а? Трусишь! — кричит Максим, надменно и победно оглядывая нашу компанию.
Девочки от этих слов поежились и забурчали недовольно:
— Не приставай, Максимка. Знаешь ведь — непутевый твой хряк, и чего он может «выкинуть», один бог знает.
— Ха! За девчачьи сопли прячешься! Не отвертишься, — продолжает заводиться Максим.
Петя заерзал, занервничал. Уж больно не хотелось ему под дудку Максима плясать, но и выглядеть слабым не нравилось. Друзья не вступали в разговор, и Петя не знал, как оценить их молчание — как презрение к нему, самому маленькому в их компании, или они соблюдали нейтралитет в споре двух мужчин?
— Да ты хоть ради хохмы ударь моего хряка. Покажи, какой ты смелый, — дерзко и ехидно насмехается Максим.
И что-то взбрыкнуло в душе Пети. Схватил он палку и пошел за канаву, где бродил красноглазый боров. Шел медленно, соображая, куда ударить для себя безопасней. «Конечно по заду. Пока развернется скотина — я уже «задам стрекача», — обеспокоенно рассуждал он, подрагивая сердечком и тощеньким животом, до конца не осознавая безнадежность и опасность своего поступка.
Мы всерьез не восприняли решительность Пети и продолжали лежать, а когда услышали пронзительный тонкий крик, мгновенно выскочили на откос и увидели, что хряк рвет Петю, что потемнела от грязи и крови домотканая рубаха друга.
На несколько секунд воцарилась жуткая тишина. Я тоже оцепенела от ужаса. Мы не успели опомниться от страха и оторвать приросшие к дерну ноги, как с соседнего огорода подлетела расхристанная, в одной исподней рубахе соседка тетя Лена, с диким криком огрела хряка лопатой и выхватила бесчувственное тело Пети из-под окровавленных клыков. Не разбирая дороги, она помчалась в медпункт. Только тут мы окончательно пришли в себя. Девчонки заревели. Ребята боялись встретиться глазами друг с другом. Страшно, боязно думать, что тоже виноваты, не отговорили Петю.
Старая медсестра без лишних слов промыла залитое кровью лицо мальчика, зашила ухо. Обнаружив огромную рану в паху, ойкнула от страшной мысли, и торопливо послала внучка за конюхом. Пока подъехал тарантас, Мария Ивановна привела Петю в чувство, обколола всем, чем можно, положила к себе на колени и поехала в больницу. Благо близко, всего три километра.
— Спасем постреленка, — успокоила она нас.
А через два дня Петя рассказывал ребятам, пришедшим его навестить:
— Ударил я его по заду лопатой, а он как озвереет! Глаза бешеные! Как начал меня рвать-шматовать. По ногам клыками чиркает, копытами топчет, пена с морды стекает. Отключился я от сознания. Дальше ничего не помню. Глядите, все тело в синяках и ямках от копыт. Живого места нет. Мамка с перепугу в обморок бухнулась. Отхаживали ее врачи. А я уже совсем отживел!
— Не друг нам больше Максимка, — возбужденно заявила Зоя.
— Да ладно вам. Живой ведь, — сквозь боль улыбнулся Петя.
КОРОВУШКИ-КОРМИЛИЦЫ
