— Када Антоса захочет, — очень серьезно и грустно отвечает Юля.
— Вот вырастешь, выучишься, получишь квартиру в городе в новом доме и будешь с Антошей жить-поживать и добра наживать, — продолжаю я подшучивать над малышкой.
Реакция Юлечки была неожиданно бурной:
— Не хочу я дазе смотлеть на этот новый дом! Я с мамочкой и папочкой буду зыть!
На глазах у нее навернулись слезы.
«Она не представляет себе жизни, если рядом нет родителей. Для нее разлучиться с ними — все равно что рухнуть в черную яму страха, — поняла я. — Удивительно интересно чувствует ребенок! А может, только подражает взрослым? Но я же отлично помню, как в три года по-взрослому восхищалась восходом. Меня никто этому не учил. Только словами я не могла выразить свои чувства. Я тогда вообще мало говорила. Наверное, Юлечка умнее меня, она более развитая. Это оттого, что в семье растет?» — размышляла я.
— Давай позанимаемся арифметикой, — предлагаю я малышке. — Арифметика интересна, когда ее понимаешь.
— А мне интелесно, када не понимаю, а потом понимаю, — возражает Юля и подставляет для счета свои ладошки с растопыренными пальчиками.
— Почитать тебе «Курочку Рябу», — чуть позже спрашиваю я.
— Неть. Я не ясельная. Мне взлослые книски нлавятся. Када выласту, деские буду читать, — упрямо отвечает Юля.
У нее уже дух противоречия прорезался или это что-то другое? — удивляюсь я.
А Юля уже пристает к бабушке:
— Давай говолить гупости! Это так весело! Ха-ха!
— Я к старости стала слишком умной. У меня не получается говорить глупости, — улыбается бабушка. — Я лучше свернусь клубочком и буду спать как суслик.
— Ох, и огломный клубок получится. Целая гола! — восторженно восклицает Юля и заливисто хохочет.
С улицы заходит заснеженный дядя Петя. Увидел маленькую гостью и спрашивает:
— Егоза, как жизнь молодая?
Юля, с удовольствием уминая помидор, отвечает не задумываясь:
— Томатная!
Тут пришел старший брат Юлечки, чтобы забрать ее. Малышка прощается с нами:
— Ох! Устала я с вами ласховаливать. Дазе язык свис!
Она очень торопится домой и радостно кричит брату:
— Ой, мои нозки бултыхаются, спесат к мамотьке.
Я собираюсь на репетицию. В голове у меня занозой стоит вопрос о том, как в деревне сохранять и развивать способности детей? Сейчас Юлечка живет счастливой беззаботной жизнью, не наблюдая часов. Ничто не тормозит ее естественного развития. Это здорово. Но ничто и не подталкивает расширять кругозор. Правильно ли это? Может, пора развивать ее?
НОВЫЙ ГОД
Ослепительное утро! Солнце вырисовывает каждую веточку, каждый след на чистом снегу. Мелькают снежинки. Обычно они белые, а сегодня серебристые, как звездочки или мелко нарезанная фольга от конфет. Снежинки сверкают и исчезают, будто искры гаснут. На смену им появляются все новые и новые. Впервые вижу такое. Подошла к другому окну. Здесь нет яркого солнца и поэтому не видно искристого мерцания. Без солнца нет праздника. Наверное, именно этот снег называют серебряным дождем. Видно, еще до меня кто-то разглядел эту красоту. Может, тот человек был тогда маленьким, но на всю жизнь запомнил серебряные блестки, осколки лучей зимнего солнца.
Я не могу оторвать взгляд от завораживающего волшебного мелькания. Накинула фуфайку и вышла на крыльцо. Справа белые волны парка. На ярко-белом снегу у колодца вижу слова, старательно «написанные» валенками: «Витя + Галя = любовь». Края букв сгладил последний снег. Они стали мягче и загадочней.
«Крик души», — иронично усмехнулся отец, из-за моей спины прочитав сердечное признание. Я не обратила внимания на его реплику. Снежные блестки украшали послание, как новогоднюю открытку. Почему-то сделалось грустно. Красота и грусть. Ольга Денисовна, учительница физики, назвала бы это сочетание парадоксом.
Перевела взгляд на горку. Пятнадцать градусов, а малышня деловито преодолевает снежную насыпь, отделяющую гору от дороги. Машины у нас — явление редкое, но соседи все равно постарались обезопасить детей. А им такой бугор — только в удовольствие. Каждый, разгоняясь, пытается его преодолеть. И если получается, — бурно выражает восторг. Некоторые взрослые тоже позволяют себе вспомнить детство и скатываются на фанерках по ледяной извилистой дорожке, но, ударившись о препятствие, кряхтят, потирают ушибленные места и сокрушаются. Наверное, говорят: «Где мои шестнадцать лет?» — улыбаюсь я.
Вернулась в хату. Мать вытащила из шкафа свой серый коверкотовый костюм с праздничной блузкой и сказала:
— На новогодний вечер пойдешь в этом.
