Как-то приехала к Любе родная сестра, привезла гостинцев и немного денег, на которые мы купили батарейку и лампочку. Мода у нас была такая: иметь свой осветительный прибор. Когда весь детдом погружался во мрак, мы сдвигали наши койки и под одеялом — в «светлом домике» — мечтали. Мы пребывали в самом отличном настроении! Это были удивительно счастливые минуты!
Потом нам новую директрису прислали. При ней построили нам новое здание с горячей водой и туалетом. В комнатах теперь по четыре человека, а не по двадцать пять. Раньше у всех детей была запущенная чесотка, лишаи, цыпки, вши. Директриса заставила нас вылечить. Хорошая жизнь началась. Но бойкот девчонки не снимали.
Наступил мой день рождения. В школе мне подарили огромный арбуз. Мы с Любой спрятались в укромном уголке детдомовского сада и с нежностью смотрели на него, гладили. А разрезать драгоценный сладкий подарок было нечем. И камнем его пытались разбить, и гвоздем, и стеклом. Все безрезультатно! Растерзать его хотелось! Обидно. Ты знаешь, день рождения для нас — почему-то самый святой праздник. Не хотелось его ничем омрачать. Люба вспомнила, что заприметила в сарае топор. «Сворую, попытка не пытка», — весело сказала она и умчалась. А я в саду осталась. Сижу и рассуждаю: «Никогда в жизни не пробовала арбуза. Он лежит передо мной круглый, сытый, но я не могу его съесть. Вот досада!» Даже завыть захотелось. Да еще погода под стать: ветер, тучи, холодный дождик накрапывает. Вот как сегодня. Собрала я пожухлую листву, сделала «постельку» в виде гнездышка и перенесла туда арбуз, чтобы ему теплее было. А сверху своей курткой накрыла. Тут Люба бежит с топором. Стащила его в бане, где прачка белье полоскала.
— Что стряслось, где арбуз? — спрашивает с дрожью в голосе.
— Нет его, — состроила я скорбное лицо.
— Как нет? — опешила Люба.
Она не обладала стальными нервами, поэтому даже топор из рук выронила. Я мигом сдернула куртку с арбуза, — и обе зашлись от хохота. Отсмеявшись, жадно глотали огромные куски. Потрясающе угостились! Глазом не моргнули, — половины арбуза нет. Сидим на земле, еле дышим. Объелись. Люба предложила угостить девчонок.
— Ага, слопают, а потом скажут, что подлизываешься, чтобы бойкот сняли, — возразила я.
Решили спрятать остатки арбуза на чердаке.
— А теперь пошли за моим подарком. Он обязательно придется тебе по душе, только находится в труднодоступном месте, — таинственным голосом произнесла Люба.
— Будь по-твоему, — обрадовалась я.
И мы побежали, напевая: «Из-под топота копыт». Подвела меня подруга к корявому невзрачному дереву, сделала шикарный жест и говорит:
— Поздравляю тебя, Лена, с днем рождения.
Я хлопаю глазами. От обиды губы надулись, дыхание участилось. Вне себя от злости еле вымолвила:
— Отлично! Как это мило с твоей стороны. Спасибо за подарок.
Я больше не в силах была сдерживать бешенство. Вслед за любезными словами последовал мой жесткий ответ:
— Сногсшибательно! С ума сойти можно! Предпочитаю наличными. Может, накинешь на бедность пару кустиков. Там листочков-денежек больше осталось. Будет чем в магазин и в фантики играть... Странная затея. Отвратительная проделка. Никогда не думала....
И уже хотела уйти. А Люба смеется:
— Вот умора! Полюбуйся! Смотри вон туда, выше!
Почти на самой верхушке корявого дерева висела огромная желтая груша!
— Произвела впечатление?! То-то же! Подожди, сейчас достану. Я ее целый месяц караулила. Боялась, что кто-нибудь обнаружит, — радостно сообщила Люба и кошкой взобралась на грушу.
Но не тут-то было! Радость моя была преждевременной. Секунда — и... моя подружка повисла вниз головой, зацепившись курткой за ветку. А руки с грушей к груди прижимает, бережет подарок. Признаться, смеялась я до слез, до коликов в животе. Мой смех отдавал истерикой. А бедная Люба все это время висела на суку ни жива ни мертва. Слова не проронила. Я опомнилась и стремглав кинулась вызволять ее из беды. Гляжу: подруга сальто-мортале выполняет в воздухе. В результате обе рухнули на землю. Мне-то ничего, а Люба руку сломала. Вот так закончился мой день рождения.
Лена разошлась и уже рассказывала весело и непринужденно:
— А одним прекрасным вечером Любашка нашла меня на кухне, где я чистила целую «бадью» картошки, и принесла записку такого содержания: «Лена, мне нравится твоя дружба с Любой. Давайте дружить втроем, если вы обе согласны. Таня». Мы согласились.
Нашей дружбой многие девочки восторгались, но из-за бойкота боялись подойти, зато потихоньку делали нам приятное. А мы этой зимой катались на лыжах, учились стоять на коньках, помогали друг другу делать уроки. Наша дружба крепла.
Весной, когда началась эпидемия гриппа, первой заболела Таня. После школы мы с Любой бежали сломя голову к больной и рассказывали ей байки. Развлекали. А через неделю и мне стало дурно на уроке. Доплелась я еле-еле до комнаты и сказала Тане:
— Что-то тошнит меня и живот болит.
— Может, взрослых позвать? — спросила она.
— Не надо, — отрицательно покачала я головой.
А тут директриса с медсестрой заходят температуру у Тани измерить. Увидела меня медсестра и как закричит:
