— Такая любовь может где-то и бывает. Только у нас мужчины — другие. Им только бы лапать девчонок, — засмеялась Нюра.
— И твой такой же? — спросила Валя.
— А то ж какой еще?
— За что же ты его любишь? — вытаращила я глаза.
— Не знаю. Люблю и все. С ума схожу, ночей не сплю. Бегаю в клуб, чтобы только увидеть его, — смущенно созналась Нюра.
— Он красивый? — поинтересовалась Зоя.
— Нет, — вздохнула Нюра.
— Ничего не понимаю! — воскликнула Зоя.
— Я тоже. Мама говорит, что пришло время мне влюбиться, а подходящего парня нет, вот я и втюрилась в такого. А я не представляю себе другого жениха. Иногда думаю: может отдаться ему, «сдаться на милость победителя», пусть замуж меня берет?
— А как же школа? — испуганно произнесла я.
— Если ребенок получится, так в сельсовете все равно распишут.
— Сама еще как ребенок, детства толком не видела. Лучшего встретишь, проклянешь себя и его возненавидишь, — воскликнула я возбужденно.
— Откуда у тебя такие познания, будто долгую жизнь прожила? — удивилась Галя.
— Толстой в романе «Воскресение» так подробно описал, что чувствует человек, когда любит, что у меня мурашки по спине бегали, когда читала. Но я многих слов не поняла, например: «вожделение».
— И как происходит сам процесс... — шепотом произнесла до сих пор молчавшая Рая и покраснела.
Неловкую паузу прервала разговорчивая Зоя:
— Девчонки, когда я узнала, что моя двоюродная сестра Зина наконец-то выходит замуж, то так обрадовалась, что где-то под сердцем потеплело и на душе удивительно хорошо сделалось. В тот же месяц и ее подруга замуж вышла. Я тоже порадовалась. Но понимаете — по-другому, меньше. Отчего так?
— Между родными, кровными, связь ближе, крепче, — ответила Галя.
— У мужа и жены нет кровной связи... Получается, что муж по крови — чужой человек, — растерянно произнесла я, впервые задумавшись над этой проблемой.
— Чужой, если его с женой не связывает настоящая любовь, — объяснила Галя. — И дети, — добавила она уверенно.
— Ой, как все сложно и интересно! — воскликнула Рая. — Получается, что главное между людьми — любовь!
Дождь все сильнее барабанил по железной крыше навеса. Мы молчали, перелопачивая в голове взрослые проблемы.
КАРТЫ
Неудачный у меня «отпуск». Опять моросит дождь. Но я оделась потеплей и в шесть утра была на току. Подружки уже ждали меня на огромной куче пшеницы.
— Давно сидите? Чего в зерно закопались? — спросила я.
— Замерзли. А здесь тепло, потому что влажное зерно возгорается.
— Что значит «возгорается»? — не поняла я.
— От сырости начинает прорастать и при этом выделяет тепло. Живое ведь, — объяснила Рая.
«Интересно-то как! Еще тепло выделяется, когда зерно гниет, — подумала я. — Сколько зерна на току пропадает! Жалко». Я взобралась на кучу и глубоко просунула свои босые ноги. Их обожгло.
— Пойдемте домой? Наши дела никто, кроме нас, не сделает, — заерзала Рая.
— Я останусь. Родители подарили мне эту неделю. Глупо отказываться от праздников, — возразила я и направилась под навес.
Там уже дремали студенты — девять девушек и один молодой человек. Артурик (так называли его девушки) приставал ко всем с просьбой поиграть с ним в карты, но желающих не находилось. Я вдруг согласилась. И не потому, что умела играть, просто захотела поговорить со студентом. Артур перешел на второй курс, но выглядел несерьезным, безалаберным маменькиным сынком. Долговязый, белоголовый, с прической «парашют», или осенний репейник, с детскими, наивными голубыми глазами, он в пять минут выложил мне, что учеба в университете не доставляет ему радости, что его все время куда-то заносит, мечтает разъезжать в белом костюме на белом шикарном лимузине, а старший брат называет инфантильным, избалованным.
— Что же ты маму не жалеешь? Она же, наверное, переживает за тебя? — удивилась я.
— Из-за матери я обречен скитаться по общежитиям. Учеба — мой тяжкий жребий. У меня силы воли нет. Я плохой, но не злой. Во мне лень раньше меня родилась... Нет слов, как я благодарен тебе за заботу. Даже прослезился, — посмеялся над моей серьезностью Артур и нетерпеливо заявил: «Давай «в дурака» играть. У меня руки горят от желания поскорее раздать карты».
Игрой я не интересовалась, не подсчитывала отброшенные карты, не анализировала оставшиеся у меня и у соперника. Просто кидала большую на меньшую. На авось играла, совершенно не испытывая азарта или удовольствия. Вознаграждала себя лишь тем, что с любопытством разглядывала незнакомца. Артур бросал карты небрежно, с форсом. На лице играла улыбка превосходства и уверенности. Почему-то я невольно сравнила его лицо с веселой рожицей шестилетнего соседа Женьки. Такое же широкое, голубоглазое, доверчивое. Только, пожалуй, более смышленое. У Женьки в глазах всегда добрая, милая хитринка.
Неожиданно я выиграла. И Артура моя победа застала врасплох. Он изумленно смотрел на своих тузов и королей, будто задохнулся от шока. Слова не мог выговорить. Огромные голубые глаза полезли из орбит и стали еще крупнее и круглее.
