– Кто? – раздался хриплый мужской голос.
– Открывай, Вадим Петрович, свои, – ответил Юра и стал напротив глазка.
Дверь, протяжно скрипнув, отворилась, и мы вошли в квартиру, где все было пропитано едким табачным дымом. Я увидела перед собой мужчину, которому можно было дать и сорок лет, и шестьдесят. У него было серое, очень морщинистое лицо, на котором выделялись яркие, блестящие, совсем не старые карие глаза.
– Проходи, Юрий… Андреевич? Так ведь? – уточнил мужчина и отступил в сторону, давая нам пройти.
– Совершенно верно. Не забыл, значит?
– Я добро помню. Не так уж много я встречал в жизни хороших людей, но все-таки встречал. И тебя вспоминаю, когда по ночам не спится, – сказал мужчина, и по его тону трудно было догадаться, говорит он серьезно или шутит.
– А если бы спалось, то и не вспоминал бы? – засмеялся Юра.
– Да вы садитесь, не стесняйтесь. Гости у меня часто бывают, но это так, для мужской компании. А вот хороших гостей не бывает. Я сейчас что-нибудь соображу на стол, посидим, потолкуем. Понимаю, что неспроста ты, Юрий Андреевич, решил меня навестить.
– Мы со своим пришли, – сказала я, доставая из пакета бутылочку коньяка, сок, нарезанные буженину, сыр и хлеб.
– Нехорошо как-то получается, – замялся Вадим Петрович. – Пришли в гости, а у меня только водка. Даже не водка, а самогон.
– Ну что? За встречу? – Юра налил коньяк в одноразовые стаканчики.
– «Шустов», – прочитал Вадим Петрович на этикетке. – Надо попробовать. За встречу!
Он, запрокинув голову, опустошил стаканчик, сделав всего один глоток. Затем Вадим Петрович крякнул, понюхал кусочек буженины и положил его в рот.
– Ну, говори, зачем пришел, – сказал он, прожевав мясо.
– Мне нужна твоя помощь. Очень нужна. Если тебе удастся сделать то, о чем попрошу, весной приглашу тебя на нашу с этой очаровательной девушкой свадьбу.
Вадим Петрович улыбнулся, показав ряд золотых зубов.
– У тебя губа не дура. Мне тоже всегда нравились рыжие. Они добрые, мягкие и очень сексуальные, – сказал Вадим Петрович, введя меня в краску.
– Сейчас живешь один?
– Один как перст.
– Ты хоть квартиру свою приватизировал?
– Пока нет.
– Напрасно.
– А для кого ее беречь? Ни жены, ни детей, ни родственников.
– Старость неизбежна. Придет время, и кто-то будет ухаживать за тобой за право унаследовать жилье.
– Старость? Я не доживу до старости – это мне не грозит. Давай еще по одной, да поговорим о деле.
– Я пойду на кухню, – сказала я, вставая из-за стола.
– Там кроме грязной посуды и тараканов ничего интересного нет, – сообщил Вадим Петрович.
– Вот я ее и помою, – отозвалась я и вышла из комнаты.
В кухне было накурено и грязно. Закатав рукава, я перемыла тарелки, сложенные в грязной раковине, отчистила кастрюльку и попыталась соскрести коричневый налет с кафельной плитки на рабочей стенке. Времени у меня на это ушло немало, но Юра и Вадим Петрович все еще что-то обсуждали. Я проверила содержимое холодильника и шкафчиков. Похоже, одиночество этому человеку было в тягость, и он не только много курил, но и питался кое-как. Обнаружив два куриных окорочка, капусту, картошку, лук и остатки томатной пасты в банке, я решила сварить борщ. Из оставшейся капусты я сделала салат, полив его постным маслом, а еще нажарила картошки. Не знаю почему, но мне хотелось сделать что-то приятное для Вадима Петровича, и я трудилась с воодушевлением, забыв о времени.
– Как вкусно пахнет! – услышала я за спиной голос Вадима Петровича, когда все уже было готово. – Мне даже показалось, что время повернуло вспять и моя златовласая Любаша хлопочет на кухне.
– Я вам приготовила поесть, – сказала я, испытывая неловкость от того, что похозяйничала в чужой кухне, как в своей собственной.
– Это замечательно! Хорошая у тебя, Юрий Андреевич, будет жена. Выбор одобряю!
– Я и не сомневался в этом, – улыбнулся Юра и подмигнул мне.
– Спасибо, девонька, что о старом одиноком псе позаботилась, – сказал Вадим Петрович. – Самому лень готовить. Нет стимула, чего-нибудь перехвачу, и дело с концом. Но сегодня у меня запахло домом, уютом. Будет праздник для живота и для души. Спасибо.
– Не за что. Когда чем-то занят, время проходит незаметно, – сказала я.
– Знаю. Это я знаю, – задумчиво произнес Вадим Петрович. – Когда работал, спешил домой, где меня ждала Люба, и время летело, как быстрокрылая птица. А как повязали, закрыли за решетку, то время так тянулось, что не передать. Сначала считал годы до освобождения – их было меньше всего, потом стал считать месяцы. И каждый месяц, представьте себе, был почему-то длиннее года! А потом остались считанные дни, которые стали длиннее месяцев… А теперь? Теперь время для меня не существует. Я не знаю, какой день недели, какое число, как долго я спал, утро на улице или вечер. Мне это все равно. Включу телек, послушаю новости и узнаю, какой сегодня день, а через час уже забываю. Вот такая сейчас у меня жизнь. – Мужчина развел руками.
– Теперь, Вадим Петрович, тебе будет веселее, – сказал Юра.
– Да-а, работенку ты мне подбросил немалую. Но ничего, справимся. Ты не переживай, Юрий Андреевич, все будет на мази!
