Вчера, в ещё один определённо знаковый день, был ровно месяц, как я очутилась здесь. Странная особа, к своим тридцати не достигшая ровным счётом ничего. Квартиру дало государство, и она меня устраивала, в машине попросту не видела смысла — с нашими-то пробками проще было на метро, работу бросила, пусть и вынуждено. Но главное, там не осталось фактически ни одного человека, ради которого стоило бы вернуться. Разве что соседке теперь пришлось бы искать новую кандидатуру для помощи коту, ибо очень сомневаюсь, что Диметрис вообще когда- нибудь залазила на дерево.
Сейчас же у меня была без преувеличения любимая работа, а рядом сидели те, кого я не лукавя, не в качестве ответной услуги, а просто вот так чувствуя, могла назвать друзьями — Гейба (хотя едва ли он бы согласился с таким определением), Аскура, Фриду. Ирма тоже стремилась к этому званию, хоть и тот разговор в кафе пока стоял между нами, причём больше переживала именно Шапочка. Лисёнок же и вовсе давно перешагнул черту дружбы, став частью той семьи, которой у меня давно не было и вот теперь была возможность создавать её самой, из по-настоящему дорогих людей. Или оборотней.
Даже Рэйвен, с первого взгляда вызвавший лишь негатив, больше не казался неприятным. Особенно, когда смотрел на то, как мы с Гейбом почти лежим в обнимку, с едва заметной улыбкой, прячущейся в уголках губ.
— Что такое? — наклонившись к самому уху, негромко поинтересовался Гейб, когда я, потёрлась затылком о его плечо. Просто так, потому что захотелось. — Болит?
— Нет, всё хорошо, — я улеглась поудобнее, прижавшись к нему плотнее и почти абстрагируясь от голосов присутствующих.
И ни словом не солгала — теперь всё действительно было хорошо.
Больница качественно отличалась от знакомых мне по рассказам, так что домой на выходные, с тем основанием, что лечить всё равно некому, никто не отправлял. Но я сбежала всё равно, осознав, что ещё немного чужих стен, и одурею окончательно.
Конечно, сбежала, слишком громко сказано. Скорее уведомила Гейба, что непременно сделаю это, если меня не отпустят добровольно. И мужчина, решивший возглавить безобразие вместо того, чтобы пустить всё на самотёк, пошёл договариваться о выписке.
А «на свободе», тем временем, вовсю развлекалась осень. Для середины сентября погода была неожиданно холодной, с противным моросящим дождём и тучами, похожими на мокрое и скомканное пуховое одеяло. Стоит ли говорить, что хорошего настроения этого не прибавляло.
Укутавшись в пожалованное с демонского плеча пальто и сунув нос в приятно пахнущий знакомым парфюмом воротник, я подставляла ноги тёплому воздуху из отопителя и прокручивала в голове мысль из мультфильма — свои в такую погоду дома сидят.
В квартире всё оказалось на своих местах, хотя я точно знала, что сюда заходил как минимум Лисёнок и сам Габриэль, сначала в день похищения, чтобы убедиться, что я не сплю в берушах или не принимаю ванну, например, а потом сегодня утром, забрать одежду. Сбросив пальто на вешалку, и обувь у порога, я прошлась по невеликому пространству своего жилища, поочерёдно заглянув в ванну помыть руки, на кухню включить чайник, и завершив прогулку в единственной комнате, устроившись по соседству с присевшим на диван Гейбом.
Вот я, наконец, была дома, но отчего-то совершенно не чувствовала этого.
— Твоё предложение переехать ещё в силе? — спросила вдруг я, нарушив неприятную тишину.
Вопроса не было в планах, это было нечто странное, когда ты только обдумываешь какую-то мысль, а тело уже её озвучивает. Но нельзя сказать, что я совсем уж его не обдумывала. Никогда не была фаталисткой, что есть, то есть, вот только опыт новой жизни, куда более непредсказуемой, чем прошлая, дал понять — никогда нельзя быть уверенной в будущем. Мы не знаем, какие сюрпризы подкинет жизнь черед год, месяц, да даже через час. Может, завтра всплывут ещё какие-то подробности жизни Диметрис, новые проблемы. Может, я попаду под машину, направляясь на обед. А может…
— Естественно, нет, — как-то даже ожив, отозвался Гейб. — Я решил, что оно было преждевременным, — и продолжил раньше, чем я успела закатить глаза на сарказм в его голосе. — Что за глупый вопрос, конечно, в силе.
— Ну, мало ли… — беззаботно пожала я плечами, только сейчас осознав, что умудрилась задержать дыхание в ожидании ответа. Видимо, он впрямь был важен. — Подумал, что оно того не стоит или, например, я не понравлюсь твоей маме?
— Ты не понравилась моей сестре, — напомнил этот деликатный во всех отношениях мужчина. — Я выгляжу сильно обеспокоенным по этому поводу?
— И всё же.
Не знаю, откуда во мне проснулось это упрямство. Может, как всякой женщине, хотелось, чтобы её поуговаривали, поубеждали, что вот прямо ни есть, ни пить не смогут, пока её рядом не будет. Вот только мистер Ролен в очередной раз сумел переплюнуть любые, даже самые смелые желания.
