Вновь и вновь говорила себе, что мне должно быть абсолютно плевать на женщину, даже имя которой не знаю, что если бы она хотела, то за восемь-то лет явно нашла способ встретиться с дочерью, а не перебрасываться письмами, что при её, молчаливом или не же очень, попустительстве мою предшественницу заставили отказаться от ребёнка, а значит, косвенно она виновата во всём, с чем приходится сейчас разбираться мне. Но ни один из аргументов не работал достаточно хорошо, стоило только вспомнить, как она расплакалась в трубку, а я просто взяла и положила её, подчиняясь импульсивному порыву.
— Сегодня звонила женщина, — начала я, пока до конца не зная, хочу ли об этом говорить и сосредоточившись взглядом на собственных ногтях, — мать Диметрис. Я так поняла, что они общались немного, переписывались по почте. Настоящей почте, имею в виду, не электронной. А потом Диметрис отправила ей какое-то странное письмо, как будто хотела попрощаться и… Не знаю. Эта женщина нашла в телефоне мужа номер и позвонила, хотела узнать, всё ли хорошо с дочерью. А дочери-то нет, только я.
Я частила, выдавала слова раньше, чем успевала как следует обкатать их мысленно, по-прежнему не глядя на Лисёнка. В том числе поэтому не смогла предугадать его действий. А потом уже стало поздно — мальчишка притянул меня к себе, почти как Аскур позавчера. Конечно, он не мог похвастаться ни Нарциссовой шириной плеч, ни столь же развитой мускулатурой, но какая разница, как выглядит человек, если тебе так удобно и хорошо уткнуться носом в его футболку и почувствовать себя так, словно разом скинул килограмм десять балласта.
— Лис? — спустя несколько минут полного спокойствия и тишины, я перестала чувствовать такую острую необходимость в объятиях.
— М?
— А ты ещё не удалил ту игру? Где я орков мочила?
— Спрашиваешь! Нет, конечно! — хмыкнул весело Вайс над самым ухом. — Идём мочить?
— Идём, — с готовностью вскакивая и по-детски поднимая его тоже, ухватив за руку (что при разнице в росте смотрелось, должно быть, весьма комично), согласилась я.
Душа определённо требовала немного покрушить врагов. Хотя бы в виртуальной реальности, раз уж в жизни это не осуществить.
Я не могла не думать о том, что после произошедшего наши с Гейбом взаимоотношения претерпят определённые изменения. Но наивно полагала, что изменения будут в лучшую сторону. По факту же всё оказалось совсем не так.
Утро четверга, когда меня лишили ставшей уже практически традицией утренней летучки, ещё можно было отнести к случайностям. Но позже он даже не попросил кофе, будто не желая контактировать со мной больше необходимого, что наводило на определённые размышления.
Конечно, меня не третировали, не придирались по пустякам и не гоняли по мелочам, но вот такое поведение тоже порядком раздражало. В конце концов, дождавшись законных шести часов, я отправилась в кабинет сама, вроде бы сказать до свидания, но, по факту, с более чем прямым вопросом — не нужно ли остаться. На что демон не менее прямо сообщил об отсутствии необходимости и попрощался до пятницы.
Такой поступок существенно поколебал моё к нему уважение. В самом деле, складывалось впечатление, что это был не взрослый мужчина, а какой-то сопливый подросток, переспавший со случайной девицей и теперь не знающий, как от неё отвязаться. Как будто его кто-то собирался принуждать к продолжению, право слово.
Спускалась с порожек офиса к машине Аскура я с искривляющей губы ядовитой улыбкой — инкуб, тоже мне…
Нарцисс, кстати, тоже преподносил сюрпризы. Нет, допрос мне всё-таки устроили, в тот же четверг, по дороге домой. Но было прекрасно заметно, что сам блондин находится мыслями очень далеко, а вызвать его на ответную откровенность не удалось, как я не старалась. Даже борщом, которого как раз осталось буквально на одну порцию, он не соблазнился, снова со свистов стартовав с места, едва захлопнулась дверь автомобиля.
К счастью, во всём это разочаровании у меня был разгоняющий тучи лучик, а то и целое личное солнце — Лисёнок.
Сумасшедший мальчишка, о чём я ему честно сообщила, к обещанию нарисовать картину отнёсся чересчур серьёзно и опять бодрствовал часть ночи и целый день, но практически довёл до ума основную часть композиции, ради которой всё и затевалась. А в пятницу добил её до конца, презентовав мне с мордашкой полной торжественной солидности, сквозь которую нет-нет да проглядывал жгучий интерес — понравилось или нет.
— А подпись где? — выдержав паузу, в течение которой откровенно любовалась получившимся, поинтересовалась я.
— Подпись? — Вайс перевёл растерянный взгляд на картину, а затем обратно на меня. — Но… ты же подарить хотела, да?
— И что? Подписывай, давай. Я же говорила, станешь знаменитым художником, за твои картины драться будут. Должно же быть доказательство, что это ты рисовал. Писал, то есть.
Мальчишка послушно поставил автограф в углу, параллельно продемонстрировав покрасневшие кончики ушей.
