Смертный приговор был вынесен мистеру Тауку, а также матросу Рогову и помощнику машиниста Герни. Рогову за то, что ударил старшину Терила, а Герни - за драку с мистером Вышинским. Последний случай вызывал особое беспокойство. Я видел подлеца собственными глазами и думаю, что Герни не соображал, на кого поднял руку. В который раз перечитал я статьи закона об оскорблении действием офицера.
- Как вы думаете, можно устранить неисправность Дарлы? - задал очередной вопрос Алекс, в четвертый раз пытаясь завязать разговор.
- Не знаю. - Следует ли считать преступлением оскорбление действием, если преступник не знал, что перед ним офицер? Пожалуй, да. Потому что драка сама по себе преступление, а задеть в ней офицера можно и по несчастной случайности. С другой стороны...
- Мы могли бы отключить ее для перепрограммирования, пока находимся в синтезе, сэр.
- Помолчите хоть немного, Алекс, - ответил я как мог мягко, однако Алекс выглядел побитым щенком. Он больше не заговаривал со мною, но молчание его было красноречивее всяких слов,
Я вздохнул про себя, зная, как поступил бы в сложившейся ситуации командир Хаг. Но я любил Алекса и попытался отвлечь его.
- Посчитайте поправки для двигателей из-за дисбаланса загрузки при условии, что мы не будем брать груз на Окраинной колонии. Это будет хорошая тренировка.
- Есть, сэр. - Теперь по крайней мере он какое-то время не будет ко мне приставать.
Во время своей очередной вахты пилот Хейнц мне сказал, что ни в одном из файлов не смог найти пароль. Я молча кивнул и, надеясь, что он не заметил, как я покраснел, при первой же возможности покинул мостик и поспешил к себе в каюту. Там я достал из сейфа коробку с микросхемами, про которую совсем забыл, и вставил чип в головид.
На первом чипе были частные платежные квитанции командира и отчеты о состоянии его денежных счетов в банках Новой Шотландии и Луны. На втором книга, взятая из корабельной библиотеки.
На третьем - список личных кодов, разрешающих специальный доступ к компьютеру.
Не решившись все проделать самостоятельно, я вызвал на мостик главного инженера, усадил рядом с собой и отдал Дарле приказ на рекалькуляцию.
На самом деле все оказалось очень просто. После того как я назвал пароль, она с минуту пребывала в молчании, в то время как на экране что-то мелькало. Наконец, словно прочистив горло, она произнесла звонким, как колокольчик, голосом:
- Рекалькуляция закончена, командир. Я вздохнул с облегчением:
- Очень хорошо. Какова базовая масса корабля, Дарла?
- 215,6 стандартной единицы.
- А масса с поправкой? Голос ее звучал уверенно:
- 215,6 стандартной единицы. Мы снова рассчитываем синтез?
- О Господи! - Я посмотрел на главного инженера. Он сглотнул. В Дарле все еще сидел "клоп".
Прошло два дня, а мы не переставали спорить о том, что надо было делать. Я взял с главного инженера и пилота слово, что они будут держать все в секрете. И без того нервы у всех на борту напряжены до предела, не хватает только слухов о том, что взбесившийся компьютер может послать нас в другую галактику.
Я проклинал себя за собственную глупость. Конечно же, следовало повернуть домой, пока была возможность. Лейтенант Дагалоу хоть и не была системным программистом, зато великолепно знала компьютеры и могла подсказать, как справиться с проблемой параметров. Зная, что мне такая задача не по зубам, я послал пилота копаться в компьютерных инструкциях, надеясь, что он узнает достаточно для необходимого перепрограммирования.
"Гиберния" находилась в состоянии синтеза, и я считал бессмысленным выводить ее из него, пока Хейнц не будет готов. Настоящий командир принял бы решение самостоятельно, но я предпочел посоветоваться с главным инженером, и он согласился со мной.
Между тем к начальнику интендантской службы Браунингу не поступало никаких заявлений о зачислении на службу. Некоторые копии моего объявления, висевшие в столовой для пассажиров и в фойе, были сорваны.
Не давали покоя и смертные приговоры, и я пошел к Аманде поделиться своим страхами. Будь я командиром во время драки, дело ограничилось бы капитанской мачтой. Но теперь от решения военного трибунала никуда не уйти. Что же делать?
Она как-то странно на меня посмотрела:
- Конечно же, отменить приговор. Ты просто не можешь поступить иначе!
- А как прореагируют члены экипажа, узнав, что я простил мятежников?
- Каких мятежников, Ники? Ты же прекрасно знаешь, что это была драка, просто драка. Я попытался ей объяснить:
- Драка тоже мятеж, дорогая. Они нарушили статьи, запрещающие контрабанду, наркотики, драки. И, что того хуже, оскорбили действием офицеров, пытавшихся по приказу командира их утихомирить.
- Да, они буянили. Но ты же сам сказал, что не стал бы отдавать их под трибунал.
- Да, но... - Как объяснить это невоенному человеку? - Представь себе, что я, гардемарин, всю ночь провел в штабе и явился к командиру в несвежей форме. Заметив это, он обязан поставить мне на вид. И тогда мне придется иметь дело со старшим лейтенантом. - Я перевел дух. - Но командир может сделать вид, будто не заметил. В этом случае его дело сторона.
