Перед моим внутренним взором возникла картинка того, как объем пространства, созданный при помощи техники превращения, закрепленной на символы, нанесенные краской, выталкивает свое содержимое на поверхность, в привычное нам трехмерное пространство. Стоило же инвентарю для рисования упасть на пол, как мне в голову пришла другая мысль: ведь гораздо менее затратно не создавать "карман" для предметов, в котором при желании можно создать условия для бесконечного хранения скоропортящихся вещей, а просто превращать предметы в символы...
"Это нужно проверить", - звучит мысль в моей голове, от которой так и веет азартом и предвкушением.
Подняв с пола кисточку, окутываю ее чакрой, как при наложении хенге на предметы, а затем прикладываю к ладони свободной руки, задавая нужный образ. С тихим хлопком, инструмент для рисования превратился... в иероглиф "кисть" нарисованный на коже. Сжав и разжав кулак, убеждаюсь в том, что изображение не пострадало, а затем разрушаю технику всплеском чакры из тенкецу.
- И все же, я - гений, - откинувшись на спину и заложив правую руку за голову, вытягиваю ноги и начинаю размахивать сжимаемой пальцами левой руки кисточкой в воздухе перед собой. - Весь мир - одно огромное, невероятно подробное и чудовищно сложное... хенге. Или все же иллюзия? Да нет, все же хенге...
"Нужно прекращать разговаривать самому с собой, а то меня из категории "тихий и неопасный, а временами полезный псих", переведут в категорию буйных", - усмехаюсь и подав порцию энергии через каналы в пальцах левой руки, превращаю многострадальную кисточку в белую бабочку, которая пару раз взмахнув крыльями, приземлилась на кончик указательного пальца.
В голове мелькнула мысль, что вроде бы я хотел начать рисовать, а вместо этого занимаюсь биджу знает чем. Раздраженно вздохнув, рывком возвращаюсь в сидячее положение и хватаю бабочку раскрытой ладонью, сминая ее красивые крылышки, чем разрушаю технику перевоплощения. Кисточка, которая... "была запечатана" внутри хенге бабочки, вернувшись в реальный мир и встретившись с моими сжатыми пальцами, сломалась от столь грубого обращения.
Раздраженно цыкнув, откладываю обломки на чистый лист бумаги и беру в руки вторую кисточку, чуть более тонкую чем первая. Минута потребовалась для того, чтобы открыть баночку с тушью, затем достать из стопки новый лист и придумать, что именно нарисовать. В конце концов, занятие для меня пусть и не новое, но в достаточной степени непривычное (в основном мне приходилось писать, либо составлять печати).
Вспомнив Бакенэко-сан, слегка высовываю кончик языка и прикусываю его передними зубами, как это делала она, когда что-то рисовала в своем блокноте. Просидев так с десяток секунд, разочарованно выдохнув возвращаю лицу нормальное выражение, убедившись в том, что методика не работает... ну или мне что-то неизвестно.
"Был бы у меня советчик... или напарник, вроде Киры", - от воспоминаний, связанных с Баки и Кирой, на губах непроизвольно появилась улыбка, а мысли начали скатываться на попытки гадать, что с ними сейчас происходит.
Мотнув головой, возвращаюсь к реальности и недовольным взглядом смотрю на девственно чистый лист чакробумаги. Мыслей о том, что же нарисовать, как не было, так и не появилось, а вот картинки из прошлого Хо и Джиро, которые опять начали всплывать и перекликаться, перемешиваясь и спутываясь, все настойчивее стучатся в голову.
"Мне бы напарника, а еще лучше того, кому я бы мог безоговорочно доверять, но кто не будет являться мной. Кажется такие люди называются друзьями? А есть ли они у меня? У меня - Джиро, точно нет: после нападения на базу и гибели брата, единственным сколь-нибудь близким человеком оставался Хо. А у Хо, есть друзья? Можно ли считать друзьями Хатару-сан, Баки-куна, Хаори-таичи и Киру-чан? Последнюю - наверное можно, а вот остальных... я бы поостерегся. Хотя, кому еще доверять, если не тем, кто прикрывали твою спину и чью спину прикрывал ты? Как же сложно... Взаимоотношения людей - странная и нелогичная штука. У животных все куда проще. Да, нинкен был бы хорошим другом, но вряд ли мне когда-нибудь удастся получить щенка".
Макнув кисточку в туш, начинаю выводить строгие линии, изгибающиеся и пересекающиеся между собой. За пять минут, передо мной был готов грубый портрет лица-мордочки Бакенэко-сан, если бы она была кошкой.
"До настоящего художника мне пожалуй далеко, но ведь можно смухлевать?", - усмехнувшись, откладываю свой инструмент для рисования на банку с тушью, затем прикладываю пальцы правой руки к бумаге и начинаю окутывать ее своей чакрой, мысленно создавая картинку перед внутренним взором.
Когда паразитное облачко белого тумана рассеялось, моему взгляду предстал более или менее точный портрет кошкоподобной женщины, которая улыбалась игривой улыбкой и время от времени подмигивала, выполняя заложенную программу. Вид этой картины вызвал у меня усмешку и чувство гордости за себя, а затем в мозгу словно бы вспыхнула новая звезда, ознаменовавшая появление интересной идеи.
