Надежда Тальконы [СИ] полностью

— Видите! Видите! — кричали Надежде в уши, — он ничего не понимает! Он бросается! Он опасен!

Девушка круто повернулась к толпе, успокаивающе подняла руки и, стараясь выглядеть как можно спокойнее и увереннее, приказала:

— Я считаю до трех. На счет три вы все замолкаете и делаете пять шагов назад. Итак. Раз!.. Два!.. Три!

Она сама удивилась, что её послушались. Зеваки отхлынули, и многоголосый шум превратился в шепот. Тогда она шагнула к детенышу, насвистывая на его родном языке. Малыш уже не реагировал даже на это. Он кричал не переставая, и его отчаянные крики, в виде шипения и свиста, переводились на человеческий язык так:

— Уйдите! Уйдите! Уйдите! Я боюсь! Я хочу к папе! Не трогайте меня!

— Успокойся, маленький. Всё будет хорошо. Я найду твоего папу, только успокойся. Всё будет хорошо. Пойдем! — и протянула руку, чтоб взять детёныша за одну из лапок судорожно прижатых к груди.

Реакция у рептилоида оказалась молниеносной. Он всей пастью хапнул чужую руку и сцепил на ней многочисленные, острые, как иголки, зубы. Надежда попыталась вырваться, но, вовремя заметив, как вслед за движением её руки, резко мотнулась на тонкой шейке голова детёныша, замерла. Она поняла, что освободиться самой, не переломав при этом половину зубов, мертвой хваткой вцепившихся в её кисть, просто невозможно. Детёныш так и остался сидеть с задранной вверх мордочкой.

Не надеясь больше на слова, девушка мысленно пыталась успокоить рептилоида, стараясь не отвлекаться на острую боль в прокушенной руке. Наконец в глазах малыша появились признаки понимания. Он начал постепенно успокаиваться, но зубы разжал лишь после того, как ему натекла полная пасть крови, и он был вынужден дважды сглотнуть, чтоб не захлебнуться. И вновь в его глазах плеснулся испуг.

— Всё хорошо, — успокаивала его Надежда, — всё хорошо, всё в порядке. Успокойся. — Она присела на корточки, пряча за коленом прокушенную руку. — Как тебя зовут?

— Селш Ват, — по взрослому представился малыш, хотя отвечал еле слышно, и нижняя челюсть у него заметно дрожала.

— Хорошо Селш Ват. Меня зовут Надежда. Ты когда-нибудь слышал про Патруль Контроля?

Детёныш утвердительно потряс головой.

— Вот и хорошо. Ты веришь, что я хочу тебе помочь? Только помочь.

Он вновь потряс головой.

— Ты не будешь меня больше бояться? Нет? Тогда иди ко мне, я тебя согрею. Ты же совсем замерз.

Малыш чуть тронулся с места и замер, в ужасе глядя куда-то вниз.

— Селш, что случилось? — Надежда проследила за его взглядом и обнаружила, что смотрит он на пол, куда натекла уже приличная лужица крови из её руки.

— Селш, — она старалась говорить, как можно спокойнее. — Ты никуда не побежишь, пока я немного полечу руку? — и улыбнулась ласково. — У тебя очень острые зубы, малыш. Ты уже вполне можешь защитить сам себя. — И спросила вновь — ты подождешь? Не будешь больше пугаться?

Он согласно качнул головой и, глядя, как девушка, прикусив нижнюю губу, приводит в порядок раненую руку, — спросил чуть слышно — Тебе очень больно, да? — и заглянул снизу вверх ей в глаза.

— Сейчас уже нет, маленький. — Улыбнулась ему Надежда, расстегивая куртку — иди ко мне, здесь тебе будет тепло.

Она шла, прижимая к груди щуплое, почти невесомое тельце чужого детёныша, завернув его в свою куртку, и зеваки, расступаясь, давали ей дорогу. Малыш часто и коротко дышал ей в левое ухо и так крепко обнимал за шею тоненькими лапками, что было трудно дышать. Им не пришлось искать отца. Крупного рептилоида, бестолково мечущегося среди пассажиров, Надежда заметила, едва переступив порог зала ожидания. Она повернула голову влево и тихонечко позвала:

— Селш, ну-ка посмотри, малыш, это не твой папа? Во-он там, возле табло? — Надежда указала направление рукой, помогая малышу сориентироваться, и едва удержала его, с такой силой, неожиданной для хрупкого тельца, тот рванулся к родителю. — Нет, подожди, подожди, — попыталась она утихомирить малыша уже вновь близкого к истерике, — Селш, давай его позовем отсюда, и он сам к нам подойдет. Договорились? Ты ведь уже большой, ты сумеешь позвать его так, чтоб услышал только он?

— Не знаю, — просвистел малыш, — он далеко, не услышит.

— Не волнуйся, не надо, — погладила девушка чешуйчатую мордочку, — мы сделаем так: ты позовешь отца, а я настроюсь на тебя и усилю твой сигнал, чтоб он услышал.

— Не получится. — Почти по-человечески вздохнул малыш. — Люди не могут так общаться, как мы.

— Ещё как получится! Ведь я же разговариваю с тобой на языке Чионы? Ну, зови!

Папаша прилетел на зов сына, едва не сметая всё на своём пути. От волнения он тоже был белёсым и едва ли понимал, что сам говорит, на интерлекте, а Надежда свистит ему в ответ на языке Чионы. Девушка только успела передать с рук на руки малыша, почти восстановившего весёлую зелёную окраску, как объявили:

— Заканчивается посадка на рейс, следующий по маршруту Накаста — Талькона.

Она бережно тронула за среднюю лапку счастливого малыша:

— Ну, Селш Ват, прощай и не теряйся больше. А мне пора, я уже опаздываю.