Надежда Тальконы [СИ] полностью

И уже с порога добавила: Но мое заявление о контрольном самостоятельном полете остаётся в силе. И мне совсем неважно, какое положение в обществе занимают ваши родители. Почему Император Тальконы, кстати, окончивший вашу же Школу, прекрасно водит корабли, а для Ваших нежных ручек это, видите ли, никак? Я для такого дела корабля не пожалею! Я сама приеду в космопорт и лично перед взлетом отключу на том корабле всю автоматику. Сумеете после меня что-то восстановить — ваше счастье. Не сумеете — вообще поведете вручную. Но у вас еще есть время. Готовьтесь.

Круто развернулась и вышла.

Никогда еще директору Школы не было так плохо!

— Никогда меня еще так открыто не позорили, — думал про себя директор, невольно прижимая левый локоть плотнее к боку. Сердце зашалило. — Даже тогда, когда в Школе, действительно, учился Его Мудрость Аллант, храни его Небо! Но Рэлла Тальконы! Она каким-то непостижимым образом умудрилась изо всей группы выбрать себе в телохранители двух самых закадычных друзей. Парни были настолько неразлучны, что некоторые преподаватели сомневались, как они будут жить друг без друга, когда окончат Школу. Мало того, что из намеченных кандидатов в телохранители остался только один — Бернет Вилет. Мальчик, действительно, достойный и из приличной семьи, и живет в Талькдаре. Но второй! Второй… Способный, конечно, но голытьба! Из глуши, из рабочего поселка. Даже не платящий за образование, а обучающийся за государственный счет. И с первого курса взятый Бернетом под опеку, в ответ помогая тому по некоторый предметам. О, Кадав, Кадав! Не пришлось бы мне своей собственной головой отвечать за то, что ты сегодня натворил.

И дверь следующей аудитории перед высокой гостьей директор открывал с трепетом сжавшегося сердца. Хотя здесь, в этой аудитории находился, директорская гордость — самый новый в Школе тренажер, который два месяца назад собственноручно закупил и привез Его Мудрость Аллант. Такие же тренажеры были на Базе Патруля. Он сам первым опробовал его после установки. Тренажер — имитатор. Закрытая, полностью изолированная кабина, как у маленьких орбитальных или бортовых истребителей, которые по размерам меньше иных десантных ботов. Ощущения полета — один к одному. Даже перегрузки.

При появлении комиссии преподаватель открыл кабину тренажера и жестом приказал выбраться курсанту. Он вылез красный и тяжело дышащий. На стоп-кадре левого, обзорного для всей аудитории экрана, осталась картина незаконченного боя. Надежда мельком глянула. Красный кораблик — истребитель и три корабля противника, один из которых — крейсер. И в левом нижнем углу мигает цифра один — количество оставшихся ракет. Положение незавидное.

Преподаватель доложил, что проводилась отработка боевых действий истребителя, что бой закончен поражением и попытался отослать курсанта на место. Но Надежда остановила его, обращаясь непосредственно к смущенному курсанту:

— И ты согласен, что уже проиграл бой?

— Ну, наверное… — окончательно смутился тот, опуская голову.

— Но твой корабль цел! Ты не желаешь довести бой до конца?

— Это не имеет смысла! — вмешался преподаватель. — Он уже проиграл схватку.

— Как знать! — усмехнулась Надежда — и неожиданно попросила: Вы разрешите, я попробую завершить бой?

— Но Рэлла Надежда, — взмолился несчастный директор, — я бы не рекомендовал. Здесь же перегрузки! Тренажер полностью передает ощущения полета.

— Благодарю за заботу. Я знакома с такими тренажерами. Так Вы разрешаете?

Куда им было деваться…

Надежда обратилась к курсанту, только что покинувшему тренажер:

— Ну что, будешь смотреть со стороны или сядешь в кабину напарником?

— А можно? — Не веря, спросил он, и в мыслях не надеясь на такую возможность.

Уже во второй раз Надежда снимала вуаль и диадему, отдавая их чуть не плачущей Альгиде которая, умоляя прошептала:

— Рэлла Надежда…

— Ничего, я быстро. И здесь ничего такого нет, — попыталась успокоить ее Надежда, принимая из рук преподавателя тяжелый, полностью изолирующий от внешнего мира тренажерный шлем.