Что делать, если однажды утром, причем совершенно обычным утром, когда тебе и в институт то не надо, а мама готовит вкуснющие блинчики, вся жизнь переворачивается с ног на голову? Телевизор передает, что отныне все вокруг — игра.Ниче! Приспособимся!
Утро для меня началось достаточно рано. Без копеек десять. Все потому, что эти придурки, Вован и Олег вечером решили позвать меня гулять дебильным детским способом. Стояли под окнами и орали:
— Надька, выходи гулять!
Но! Во-первых, что за идиотизм? Двадцать первый век на дворе. У всех есть мобильники. А во-вторых, тысячу раз говорилось этим дятлам, что я — не Надька, и не собираюсь откликаться на это прозвище!
Лучшим вариантом оказалось залезть в кровать и попросить маман сообщить орущим, что я уже сплю. И что-то так разморило, что даже компик лень стало включать. Так сон меня и настиг.
И вот утро, пахнет блинами. Младшая сеструха, несмотря на выходной, поперлась в музыкалку. К конкурсу какому-то готовиться. Она-то мамина радость, не то, что я. Меня в институт то еле-еле, с натяжкой приняли. Сейчас на четвертом курсе маюсь, пытаюсь стараться, чтобы не выперли. С переменным успехом.
— Ты встал? — голос мамы застал меня перед умывальником.
— Встал, встал! — отозвался я.
Да, должен представиться. Надежда Петр Сергеевич. Фамилия у меня… Эх! Из-за нее и прозвище с детства такое дурацкое! Папаня еще семь лет назад сбежал, да остались от него… Нет, не рожки и ножки. Долги, да фамилия, над которой все подряд ржут.
Для мамки и сеструхи Надеждой быть норм, а я то парень! Сменю. Вот институт закончу, и сменю! На нормальное что-нибудь. Иванов или Сидоров.
Я запихивал в рот уже пятый блинчик с вареной сгущенкой, когда в квартиру влетела растрепанная и запыхавшаяся сеструха.
— Мама! — заорала она как резанная.
Маман даже за сердце схватилась.
— Что случилось? — испуганно спросила она.
Я же проглотил кусок блина, почти вставший поперек горла, и тоже уставился на Светку.
— Там… Там… — сеструха тыкала на дверь, на окна, но от переизбытка чувств ни слова вымолвить вразумительно не могла.
— Светочка! — раздался из прихожей скрипучий голос.
О нет! Зачем она приперла в дом эту старую мымру — Надежду Сигизмундовну? Этот голос я узнаю из тысячи! Год! Целый год, что меня семилетнего хватило на музыкалку по классу балалайки, это чудовище мучало жутким сольфеджио, обзывая идиотом и лентяем. И пусть второе было отчасти правдой, но от этого мымра лучше не становилась.
— Да, Надежда Сигизмундовна, на кухню проходите! — Светка обрела голос. Очень не вовремя!
Старая бабка шаркающей, но бодрой походкой, появилась в дверном проеме. Теперь я уже совершенно точно подавился блином! Кто же так над родным братом издевается!
Маманя тоже прифигела, но взяла себя в руки и пригласила старую грымзу присоединиться к позднему завтраку. И эта мымра согласилась, причем уселась прямо напротив меня, улыбаясь целым рядом золотых зубов. Я икнул и попытался изобразить улыбку в ответ. Вышло кривовато и страшновато. Ну и фиг с ней, с Сигизмундовной! Сама приперлась!
— Светик, — маман обратилась к сеструхе. — Что-то случилось?
— Там никого! — с радостно горящими глазами сообщила Светка.
— Тебе уже девять лет! Вполне достаточно для того, чтобы излагать мысли правильно и понятно другим! — без нравоучений никак.
— А она все и объяснила, — прошамкала забитым блинами ртом, Сигизмундовна. — Никого нет. На улице пустота. Ни одной живой душонки!
Я хотел было уточнить: «А Вы мертвая, что ли?», но сдержался.
— Может, просто утро еще, вот и сидят все по домам.
— В музыкалке тоже никого! — Светка решила, что блины это не интересно и запихнула в рот ложку с вареной сгущенкой. — Ы ф ахазиах икохо.
— Вынь ложку изо рта и повтори! — строго сказала маман.
— Она говорит, что в магазинах никого, — смилостивился я над сеструхой.
— Уху, — кивнула Светка.
— Вообще нигде никого нет, — опять мымра вступила в разговор, кокетливо облизывая палец от сгущенки и при этом как-то подозрительно мило глядя на меня. Я передернулся. — Я и в квартиры разные звонила, и просто людям на телефоны. Никто не отвечает!
Настырная бабка!
Маман задумалась и растерянно налила тесто прямо мне на тарелку вместо сковороды. Заметила, ойкнула и убрала тарелку.
— Дайте-ка, я Любке позвоню, она точно дома должна быть, и не спать! — она схватила мобилу и набрала своей закадычной подружке.
Звонила долго. Три раза. Но никто не ответил.
