Кинола
Фонтанарес. Вы железный, ну а я буду стальным.
Матиас Махис. Что это значит, сеньор?
Фонтанарес. Вам придется поневоле поддерживать меня.
Матиас Махис. Нет, мне нужен мой капитал, и я ни перед чем не остановлюсь, я продам с молотка всю эту рухлядь.
Фонтанарес. Ну что ж, вы меня заставляете на коварство ответить коварством. Я действовал честно!.. Но если надо, я, по вашему примеру, сверну с прямого пути. Мне этого не простят, от нас требуют безупречной честности. И я готов принять клевету. Я выпью и эту чашу. Вы подписали безрассудный договор, вы подпишете еще один, или я на ваших глазах разобью вдребезги мою машину, а тайна моя останется здесь.
Матиас Махис. О сеньор, вы этого не сделаете! Это уж прямое воровство, мошенничество, на которое не способен великий человек!
Фонтанарес. А, теперь вы взываете к моей честности и под ее прикрытием намереваетесь совершить чудовищную несправедливость!
Матиас Махис. Знаете что: я во всем этом не желаю больше участвовать. Договоритесь с дон Рамоном, это очень почтенный человек, я уступлю ему мои права.
Фонтанарес. С дон Рамоном?
Матиас Махис. С тем самым, которого вся Барселона противопоставляет вам.
Фонтанарес. В конце концов последняя моя задача решена. Слава, богатство теперь потекут по руслу моей жизни.
Кинола. Увы, эти слова всякий раз означают, что требуется еще одна переделка!
Фонтанарес. Пустяки! Она обойдется в каких-нибудь сто цехинов.
Матиас Махис. Да хоть продай с молотка все, что у вас тут имеется, и то ста цехинов не наберешь, если вычесть судебные издержки.
Кинола. Убирайся ты прочь, воронова сыть!
Матиас Махис. Будьте осторожнее с дон Рамоном, он сумеет обеспечить свою ссуду ценой вашей головы.
Фонтанарес. Меня бросило в дрожь от его слов.
Кинола. И меня тоже! Счастливые мысли всегда попадают в паутину, которую ткут вот такие пауки!
Фонтанарес. Ничего! Еще сто цехинов, и лучи счастья позлатят мою жизнь, она полна будет празднеств и любви.
Кинола. Я вам верю, сеньор, но сознайтесь, что прекрасная надежда, небесная плутовка, завела нас в изрядную трясину.
Фонтанарес. Кинола!
Кинола. Я не жалуюсь, я привык к лишениям. Но откуда взять сто цехинов? Вы задолжали рабочим: Карпано-слесарю, Копполусу-железоторговцу и нашему хозяину, который пустил нас сюда не столько из жалости, сколько из страха перед Мониподио. В конце концов он нас выгонит, – мы ему должны за девять месяцев.
Фонтанарес. Но ведь все уже сделано.
Кинола. Но ведь сто цехинов!
Фонтанарес. С чего это ты, такой храбрый, такой веселый, затянул мне отходную?
Кинола. Да ведь, чтобы не расставаться с вами, я должен исчезнуть. Не так-то это весело!..
Фонтанарес. Почему исчезнуть?
Кинола. А судебные пристава? Я для нас с вами наделал коммерческих долгов на сто золотых эскудо, и теперь эти долги приняли обличье служителей правосудия и вот-вот ворвутся сюда.
Фонтанарес. О, из скольких несчастий слагается слава!
Кинола. Полно, не горюйте! Вы мне как будто говорили, что отец вашего отца отправился лет пятьдесят тому назад в Мексику с дон Кортесом. Что-нибудь о нем известно?
Фонтанарес. Ничего.
Кинола. Итак, у вас есть дед… Спокойно ждите часа вашего торжества.
Фонтанарес. Ты задумал меня бросить?
Кинола. Вы хотите, чтобы я отправился в тюрьму, а ваша машина – ко всем чертям?
Фонтанарес. Нет!
Кинола. Тогда позвольте мне раздобыть вам откуда-нибудь деда. Это будет первый дед, который вернется из Индии.
Кинола. Ну, что?
Мониподио. Вашей инфанте письмо вручено.
Фонтанарес. Кто такой дон Рамон?
Мониподио. Болван.
Кинола. Завистливый?
Мониподио. Как три освистанных автора, вместе взятых. Он корчит из себя необыкновенного человека.
Кинола. А верят ему?
Мониподио. Как оракулу. Он марает бумагу, объясняет, что снег потому бывает белый, что падает с неба, и утверждает, наперекор Галилею, что земля неподвижна.
Кинола. Вы сами видите, сеньор, что я должен вас избавить от этого ученого.
