Зоя помолчала немного, глядя на меня исподлобья, а потом покачала головой.
— Дура она, всё-таки.
— Она не дура, Зой, — вздохнула я с горечью. — Мы все ошибаемся. Но дело в другом: она так и не смогла взглянуть правде в глаза. Настроила себе замки на песке, а когда первая же волна всё это смыла — не смогла принять реальность.
Я немного притормозила Дейва, задумчиво поглаживая его шею.
— Наивность? Все мы через это проходим. Но её главная ошибка была в том, что она совсем забыла об ответственности. Переложила всё на Даниила, закрывая глаза на то, что её решения разрушали не только её жизнь, но и чужие. Основная ошибка Анны была в том, что она так и не поняла, что значит быть «надежным тылом».
Зоя молчала, только слушала, а я почувствовала, как внутри поднялась горечь от воспоминаний.
— Она ведь не реагировала ни на один тревожный звонок, а они были. Дани замыкался в себе, всё чаще оставался дома отстранённым, подавленным. Его глаза… Знаешь, я по его глазам могу понять, что он чувствует, что он думает.
Я помолчала, отпуская поводья, но голос мой дрогнул, когда я заговорила снова:
— Кира… она пыталась. Пыталась сказать матери, что дома всё не так, что ей страшно. Это ведь не за день или два началось: она стала бояться брата, грубить ему, защищая себя. Это тянулось не один год….Как можно было не заметить, что девочка буквально кричит о помощи?
Зоя нахмурилась, но я не остановилась, словно слова, копившиеся долго, вырвались наружу.
— А Лика… Господи, когда Кира рассказывала, что та про меня говорила, даже у меня, честно, закрались подозрения. Но Анна? Она, как страус, прятала голову в песок, отказываясь видеть очевидное. Она настолько переложила все на Даниила, что стала для него словно бы третьим ребенком, сбросив на него все бремя неудач.
Моя речь замерла в воздухе, а ветер подхватил её, словно унося всё, что ещё оставалось несказанным. Зоя молчала, но в её глазах читались и сочувствие, и понимание. Мы ехали дальше в тишине, а я лишь глядела вдаль, пытаясь успокоить внезапно нахлынувшие эмоции.
— Сейчас… — начала я снова, голос был тише, чем хотелось бы. — Знаешь, я бы очень хотела, чтобы она наконец поняла, сколько ошибок совершила. Она звонит Кире, они общаются. И вроде бы даже спокойно. Анна старается…. Наконец-то старается понять дочь. И видятся они часто, Кира ее любит и ей очень тяжело.
Я опустила взгляд, размышляя.
— Кира… пока так и не может её простить полностью. Не из-за себя. И даже не из-за того, что она ничего не сделала для Даниила в больнице.
Моё сердце сжалось, словно от слов, которые хотелось, но тяжело было произнести.
— Из-за лицемерия, — выдохнула я. — Никто тогда не требовал от Анны быть рядом с ним. Никто не ждал от неё прощения, ей никто не предъявлял счётов. Там обид хватало на всех, ты сама это знаешь.
Я остановилась, глядя на Зою, чтобы уловить её реакцию. Она чуть прищурилась, слушая внимательно.
— Но вот так… — я с трудом подбирала слова, — так лицемерно строить из себя любящую жену, смотреть, как твой любимый человек умирает, и ничего не делать… Это слишком. Ты не находишь? Как и в всей их жизни создание идеальной картины для Анны оказалось важнее реальных дел. Иллюзия, вместо понимания того, что действительно нужно тем, кто рядом. Самое смешное, Зой, заключалось в том, что, если бы она не корчила из себя любящую жену или если бы заставила сына продать машину…. Даниил готов был морально отдать ей долю в компании. Документы уже были готовы даже. Он ведь и хотел всем этим адским спектаклем проверить, насколько Анна и Борис готовы нести ответственность. И не только за себя, но и за других…. Компания — это не только про деньги, это еще и люди, работники, огромная ответственность. Почти 2500 человек по всей стране, которые зависят от решений своего руководителя и работодателя. Он дал им шанс проявить себя…. без него, без давления, без ссор и споров… Отдал бы не половину, а как мне, процентов 10 плюс компенсацию приличную… но… — я тяжело замолчала, вспоминая, как Павловский с ехидной улыбкой уничтожал в шредере подготовленные бумаги.
Зоя молча кивнула, глядя в даль.
— А Борис? Что с ним?
— Понятия не имею, — призналась я. — Для Дани эта тема…. Слишком болезненная. Он все равно отец, как бы там ни было. Но прощения Боре не будет. Не простите ему Дани даже не себя или меня, он ему Киру не простит. Дани свои навыки манипуляций в бизнесе использовал, а этот… он сестру методично ломал, последовательно и долго. И так, чтобы никто ей не верил, помочь не мог. Чтобы считали ее глупой, эгоистичной, капризной. В глазах Анны он отлично этот образ сестры поддерживал. Кира сейчас с психологом общается…. А он, вроде, даже доучился, но…. если и работает, то не в нашей сфере. А если реально смотреть на вещи…. — вздохнула, приподнимаясь в седле, — скорее всего висит на шее матери. Не думаю, что Анна смогла бы его оторвать от себя — она все-таки мать. Какой бы он не был…
— А Анжелика?
Я зло сощурила глаза.