— Ее как раз и хватит, впритык. Если Сергей рогом не упрется…. Ты ж его знаешь. Помнишь, даже Даниилу пришлось вмешаться, чтобы меня здесь работать оставили.
— Один фирменный взгляд, — усмехнулась Зоя, — мне бы так уметь, как твой Дани, и я могла бы салон магии открывать.
Я невольно улыбнулась, чувствуя благодарность. Даниил тогда действительно серьезно помог мне, когда у Киры внезапно совесть проснулась, и она честно отцу рассказала, как обстояли дела. Я прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания о том дне. Всё началось с грандиозного скандала, который закатила его жена. Вот уж та ещё тётка! Вроде жизнь и внешностью не обделила, и муж рядом такой, что многие позавидовали бы. Но как вспомню её визгливый голос с интонациями истерички, так передёргивает от отвращения.
И на её фоне он. Такой спокойный, уверенный в себе. Чуть уставший, но сдержанный. Когда он вошёл в клуб, моё сердце на мгновение замерло. Я узнала его сразу — этого красивого, уверенного в себе мужчину.
Даниил Сокольский. Основатель и генеральный директор Ювелирного дома, в котором я работала уже три года.
Три года, которые изменили всю мою жизнь. Они дали мне больше, чем семь лет обучения и работы в другом месте. Эти три года были для меня настоящим открытием. В компании Сокольского я смогла дать волю своей фантазии, реализовать свои мечты, показать, на что я действительно способна.
Он одним взглядом заставил свою жену замолчать, и этот момент я запомнила навсегда. Резкий, как удар ножа, взгляд, который, казалось, говорил: «Достаточно». И она заткнулась. Но перед слезами своей дочери он не устоял.
Я даже не могла злиться на неё — перепуганную, маленькую девочку, голову которой едва не размозжили огромные копыта Дейва, если бы я не заметила его отсутствие в стойле и не побежала их искать, не бросилась успокаивать моего мальчика. Да, она сама была виновата в том, что потребовала себе моего красавца со строптивым характером, к которому даже опытные наездники не всегда могли найти подход. Но она всего лишь подросток. Ожидать от неё разумных действий в тот момент было бы слишком много. Злилась я на тех, кто разрешил ей сесть на неподготовленного коня.
Её слёзы, полные страха и стресса, растопили даже моё сердце. Сколько бы я ни злилась на ситуацию, я не могла не понять её состояние. Она пережила настоящий ужас. Какое уж тут быстрое успокоение?
Но за этим ужасом последовало другое — Даниил, всё тот же сдержанный и уверенный, повернулся ко мне, узнав меня в тот же миг, хоть раньше мы всего лишь пересекались в коридоре и на совещаниях, и холодно произнёс:
— Пишите заявления на увольнение, — лишая работы сразу и в своей компании, и здесь — на ипподроме.
Он сказал это тоном, который не оставлял места для возражений. Не приказ, но именно то, что нельзя было проигнорировать.
Я стояла там, оцепенев, ощущая, как внутри всё кипит от ярости и несправедливости. Моя лошадь ни в чём не виновата. Дейв испугался, потому что его загнали в ситуацию, к которой он не был готов. И я… я не заслужила этого, я не могла так просто уйти.
Но этот взгляд. Этот голос. Я почувствовала, как моя уверенность сдувается, как воздух из проколотого шара. Слова замерли на кончике языка, и я не смогла вымолвить ни звука.
Сломанная, вышла из клуба, чувствуя, как мир рушится у меня под ногами. Я помню, как к горлу подступил ком, как горячие слёзы застыли на ресницах, но так и не упали. Не тогда, не перед этими людьми.
После. Я буду плакать после, прижавшись лицом к мощной шее моего вороного друга — прощаясь с ним, с собственными мечтами и, возможно, с частью себя. Но не здесь. Не перед этой обабившейся, визгливой клушей, не перед её капризной дочуркой и, главное, не перед ним.
Я выпрямила спину, стиснула зубы и ушла, не оглянувшись ни разу.
Через три дня позвонила Зоя и сказала, что меня искала Кира. С отцом.
Понятия не имела, что им было нужно, но на ипподром приехала, справедливо полагая, что ударить сильнее эта семейка меня уже не сможет.
И тем неожиданнее для меня были извинения.
Кира стояла передо мной, глядя в землю. Её плечи были напряжены, словно она готовилась услышать от меня упрёки. Голос девочки был тихим, дрожащим, и она даже не пыталась поднять на меня свои глаза — такие карие, такие похожие на отцовские.
— Простите меня, — произнесла она, будто через силу, но в её словах слышалась искренность. — Это была моя вина. Дейв ни при чём. И вы… вы тоже. Спасибо вам…. за то, что спасли….
Даниил стоял рядом, молчаливый, спокойный, держа руку на плече дочери. Его присутствие было ощутимым, весомым.
Он не сказал ни слова, но его взгляд… он заставил меня сжаться внутри. Этот взгляд был холодным, пронизывающим, но в то же время в нём читалась какая-то странная смесь уважения и ожидания.
— Это был хороший урок…. Для нас обеих, — тихо ответила я девочке. — И надеюсь мы обе его усвоили, Кира. Я не сержусь, но ты всегда должна соизмерять свои желания и возможности — иначе беды не избежать.
Девочка подняла на меня глаза, полные слез.
Я улыбнулась ей и строго велела идти на дальнейшие занятия.