Несколько недель упорной работы… Несколько недель, когда я погружалась в каждую деталь, обдумывая новые концепции, формы, сочетания материалов. Несколько недель полёта фантазии, когда я видела в каждом эскизе не просто украшение, а историю, воплощённую в металле и камнях. И теперь эти истории расплывались на мокрой бумаге, превращаясь в бессмысленные пятна.
Я поднимала испорченные листы один за другим, пытаясь найти хоть что-то, что ещё можно было восстановить. Вода стекала с краёв бумаги, оставляя следы на столе и капая на пол. Нотки отчаяния с каждым движением становились сильнее. Как много сил было вложено в каждый эскиз, в каждую линию… И теперь всё это превратилось в хаос.
Неожиданно телефон на столе зазвонил, его резкий звук прорезал тишину кабинета и вырвал меня из пучины мыслей. Я на мгновение замерла, глядя на экран, где высветилось имя — Даниил Сокольский.
Мои глаза полыхнул гневом — он уже наверняка знал, что произошло.
— Да! — не удержав эмоции рыкнула в трубку.
И услышала сухое:
— Зайди.
Я стиснула зубы, ярость закипела внутри. Быстро собрав испорченные эскизы в одну стопку, я вышла из кабинета так стремительно, что едва не снесла нескольких человек в коридоре. Один из сотрудников, не успевший вовремя отойти в сторону, отшатнулся с испуганным видом, но я даже не удостоила его взглядом.
Я летела к кабинету Даниила с такой яростью, что люди шарахались с моего пути. Некоторые бросали осторожные взгляды, очевидно, прекрасно понимая, что ситуация накалилась до предела. Их шёпот был для меня как далекий шум: я слышала его, но не придавала значения. Сейчас у меня была только одна цель — услышать, что он скажет.
Дверь его кабинета стояла приоткрытой. Я не потрудилась постучать. Просто толкнула её так, что она громко хлопнула о стену. Даниил поднял голову от каких-то документов, его взгляд был холодным, как обычно, но на лице читалась лёгкая тень раздражения.
— Ты хотел поговорить? — произнесла я резко, бросая стопку мокрых эскизов на край его идеально вычищенного стола.
Он перевел глаза на испорченные чертежи и крепко сжал зубы.
— Она?
— Кто еще? — зло ответила я, прищурив глаза. — Где Кира?
— Отправил ее домой, она в шоке. Алина, мать вашу, вы не могли устроить ваши разборки где-нибудь подальше от работы и от моей дочери?
— Что? — мне показалось, что я ослышалась. — Не поняла, ты сейчас кого во всем этом пиздеце обвинил?
Он посмотрел прямо на меня, его взгляд был острым, холодным, но не таким спокойным, как обычно. В этом взгляде читалась усталость и раздражение
— Алина, — начал он, уже чуть тише, — ты умная женщина. И гораздо сильнее Анны, спокойнее ее. Ты могла…
— Что? — я перебила его, чувствуя, как моё лицо заливает волна горячего гнева. — Что могла, Даниил? Успокоить её? Извиниться перед ней? Ты совсем охренел? Кто заварил эту кашу? Я? Кто втянул меня в это?
Он напрягся, но не отвёл взгляд. Его привычная холодная маска слегка дрогнула, но только на мгновение.
— Алина! Сбавь тон! — голос Даниила стал жёстче, но он по-прежнему пытался удерживать хрупкое равновесие между командованием и самоконтролем.
Я лишь усмехнулась, полный злости и отчаяния звук прозвучал даже для меня неожиданно громко.
— А то что, Даниил Сергеевич? — язвительно бросила я, делая шаг вперёд. — Что будет? Уволишь?
Его взгляд стал ещё холоднее, но в глазах я увидела искру, которую он не успел скрыть.
— Знаешь, Дани, — продолжила я, упираясь руками в стол и смотря прямо в его карие глаза. — Я не клялась тебе в любви и верности. Не обещала стать «надёжным тылом» и мамкой твоей дочери. Ты втянул меня в этот хаос, а теперь хочешь, чтобы я ещё и проглотила всё это молча?
Он напрягся, но молчал, и это только раззадорило меня.
— Хочешь послушания? — спросила я, наклоняясь чуть ближе. — Возвращайся в семью. Поверь, плакать точно не стану.
Его челюсть напряглась, и я увидела, как пальцы сжались в кулаки.
— Хочешь уволить? — я выпрямилась, разведя руками. — Вперёд! Не думай, что я буду держаться за это место после всего, что ты сделал.
Даниил резко встал, отодвигая стул, и посмотрел на меня с таким выражением, что на мгновение в комнате повисла гнетущая тишина.
— Ты понимаешь, что сейчас переходишь границы? — тихо, но срывающимся голосом спросил он. Его тон был не столько угрожающим, сколько разочарованным.
Я рассмеялась — горько, резко, почти истерично.
— Границы? Ты серьёзно? — ответила я, качая головой. — Какие, к чёрту, границы, Даниил? Ты разрушил их первым, когда втянул меня в свою семейную драму. Так что не нужно сейчас изображать великого моралиста.
Я стояла перед ним жалкая, мокрая, с растрепанными волосами, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком обиды и усталости.
— Алина, иди, успокойся, — холодно велел Даниил, садясь на место, — поговорим, когда успокоишься.
— Знаешь, Дани, — почти спокойным тоном ответила я. — Да пошел ты! И ты, и вся твоя ебанутая семейка! Спасибо за Дейва — его я отработаю для тебя новой коллекцией. Но уже как вольный художник. Заявление пришлю по почте!