— Анна, — наконец произнёс Даниил, его голос стал ниже, но в нём чувствовалась усталость. — Ты так ничего и не поняла. Впрочем, — вздохнул он, — иного я и не ожидал.
С этими словами он положил трубку.
Боря весело улыбнулся мне.
— Мам, похоже… отец уже… сожалеет?
Эти слова ударили прямо в сердце. Неужели? Неужели Боря увидел и почувствовал то, что я пропустила, захваченная злобной радостью, этим почти мстительным удовлетворением?
Я посмотрела на сына, ища в его глазах ответы. Может, он прав? Может, в голосе Даниила действительно звучала нотка сожаления, едва уловимая? Или я так погрузилась в собственные чувства, что просто не могла этого заметить?
— Ты так думаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Даже если и так, мам. — твердо ответил сын, — отступать ты не должна. Пусть поймет, что поступать с тобой как он поступил больше не получится. И если… мам… если тебе больно с ним общаться…. Я могу стать твоим представителем. Если хочешь!
Я обняла сына, прижавшись к нему — высокому, как отец, но доброму и мягкому.
— Хочу, Борь, очень хочу!
Прогулка по снегу в туфельках и в мокром платье не прошли даром — я заболела. Заболела сильно, так, как не болела уже лет пять, наверное. Я болью в горле, надрывным кашлем. Все тело ломало и трясло в лихорадке, а когда я падала в сон — меня мучали неясные кошмары.
Я просыпалась на широкой двуспальной кровати с тяжестью в груди, молча глядя в большое панорамное окно. За ним раскинулась заснеженная еловая роща, укрытая белым покровом, такая безмятежная и спокойная. Этот вид раньше меня успокаивал, но сейчас он только подчёркивал, как далеко я от всего этого спокойствия.
Слёзы сами собой текли из воспалённых глаз, катились по щекам, оставляя влажные следы на подушке. Я даже не пыталась их остановить. Просто лежала, позволяя им стекать, и чувствовала, как внутри всё пусто.
Этот дом, вдали от городской суеты, который когда-то мы с Зоей отреставрировали, стал моим убежищем на эти дни. Светлая, уютная комната, где меня поселила подруга, с этим огромным окном, выходящим на занесённую снегом еловую рощу. Она была такой же неподвижной, как и я, казалось, весь мир застыл, замер в ожидании.
Каждый вечер я наблюдала, как Зоя включает на улице весёлые фонарики. Их свет заливал пространство мягким мерцанием, превращая зимний сад в сказочную иллюзию. Глядя на них, я невольно улыбалась сквозь слёзы. Эта маленькая деталь, которую она добавила ради меня, напоминала мне о том, что в этом мире ещё есть тепло, забота и для меня.
До новогодних праздников оставались считанные дни, но впервые в жизни я не чувствовала никакого волнения. Не было того приятного предвкушения, когда ты торопишься завершить все дела, подводишь итоги года. Мне даже не хотелось вставать с постели. Некуда было торопиться. Внутри жила странная, тянущая, ни на что не похожая пустота. Словно что-то внутри меня исчезло, сломалось, болело и тосковало.
— Держи, — Зоя принесла мне большую кружку с какао. — Вроде упала сегодня температура?
— Да, — хрипло ответила я, садясь на подушках, — ночь спала спокойно.
— Уже хорошо, — подруга забралась на кресло напротив меня с ногами, — давай, выздоравливать пора. Полежала недельку, надо и голову поднимать. Там твой телефон не затыкается, я его пока на беззвучку поставила.
— Кто…. Кто звонил?
— Я почем знаю? Трубку не брала. Судя по всему — с работы. Там фамилии разные высвечивались. Сама разберешься. Но твое заявление на отпуск и последующее увольнение я отправила, как ты и просила.
— Спасибо, — тихо ответила я, глядя на восходящее над лесом солнце, лучи которого медленно, но верно заливали комнату.
— Точно все решила? — тихо спросила Зоя.
— Да…. — кивнула, чувствуя холод в груди.
— Почему, Алин?
— Пусть разбираются сами… — ответила, прикрыв глаза.
— Ну… тоже верно, — кивнула подруга, отпивая какао. — Ладно, Лин, мне на работу пора — я и так там не появлялась уже неделю. Ты за старшую в доме: спать, есть, на улицу не вылезать. Обложись кошками и спи.
С этими словами она поднялась и поцеловала меня в лоб.
— Сейчас на ипподроме полный коллапс. Конный спорт в моду входит, так что ты всегда можешь начать у нас работать на постоянной основе. Сергей точно против не будет — он, конечно, тот еще говнюк, но деньги считать умеет. А ты — золотая девочка-инструктор. Как и я, — она самодовольно улыбнулась, — хорошо нас бабуля выдрессировала, да?
— О, да, — я вспомнила старую Лейлу, которая привязалась ко мне как к родной и учила наравне с Зоей, — забудешь нашу старую грымзу! До сих пор помню, как она меня выпорола за то, что я поленилась убрать вилы.
Зоя звонко рассмеялась и выпорхнула из комнаты, оставляя меня в одиночестве.
Я прикрыла глаза, невольно улыбаясь, и мысленно перенеслась к Лейле. Перед глазами всплыли её теплые, шершавые руки, которые всегда казались такими надежными, и её спокойный, но пронзительно мудрый взгляд, будто видевший меня насквозь.