В тот же момент князь легко коснулся губами ее щеки и вернулся на свое место за столом. Ирина так и замерла со своим неопущенным бокалом.
– Я, наверное, должен кое-что сказать тебе – мы же теперь на ты, правда?
– И что же ты хочешь мне сказать? – Она изо всех сил пыталась скрыть – разочарование? обиду? – но, очевидно, это удавалось ей с трудом.
– Ты мне очень нравишься.
Ирина молчала.
– Я должен был бы, наверное, сказать, объяснить тебе все это раньше, гораздо раньше, потому что я понимаю, что иначе все это было как будто не очень честно с моей стороны, но... Мне почему-то было неловко. Наверное, потому, что ты действительно мне очень симпатична, я бы даже сказал – близка. Если честно, я первый раз, наверное, испытываю такое по отношению к женщине...
Ирина начинала понимать, но то, что понемногу понимала, казалось ей таким... невозможным, что сознание будто противилось. Она не могла ни сказать ничего в ответ, ни просто кивнуть – и князь вынужден был продолжать.
– Дело в том, что я... Это называется нетрадиционная ориентация, – князь попытался улыбнуться, будто шутил, но вышло скорее жалобно. – Очень может быть, что в моем случае это объясняется неправильным сочетанием генов, я же рассказывал тебе свою семейную историю... По крайней мере, мои родители могут не волноваться за то, что у меня родятся уроды...
Ирина продолжала молчать. Казалось бы, в этом явлении не было для нее ничего уж совсем неизвестного, и наоборот, сама она всегда, когда об этом заходила речь, придерживалась передовой, или, если угодно, политически корректной точки зрения, что у каждого своя жизнь, и каждый таков, каким уродился, и, значит, имеет право... Но в голове крутился какой-то калейдоскоп из мельчайших фактов и факторов, которые только теперь, вставая на свое место, поворачивались к ней нужной стороной. Безупречный джентльменский наряд... Изящные до невозможности жесты... Самостоятельно приготовленный ужин... Шаль к цвету платья... Сумка... Сумка! Так вот оно почему...
– Интересно, – наконец, медленно произнесла она, – не покраситься ли мне в рыжий цвет...
И сама испугалась того, что сказала.
– Нет! – быстро ответил Илья. И тут же, сам будто только поняв вопрос, опешил – А почему ты спрашиваешь?
– А почему нет?
– Тебе не пойдет, у тебя кожа слишком светлая. Но почему ты спрашиваешь? Именно теперь?
– Я сегодня с утра об этом думала, – раздумчиво сказала Ирина, чувствуя между тем, как всю ее наполняет какая-то новая, радостная легкость, как будто она пила шампанское, а не вино. – Все утро думала, не покраситься ли, а потом закрутилась и позабыла...
– Вообще, это к переменам, такое желание – как-то назидательно сказал князь.
– Я знаю. Будем считать, что они произошли и так?
– Будем. И это прямо счастье, что обошлось без жертв.
– Во всех отношениях.
И оба засмеялись, радуясь зарождению новой дружбы. Князь, по французскому обычаю, в завершение трапезы, достал тарелку с сырами, и Ирина отдала им должное, нисколько уже не переживая оттого, что слишком сильный их запах может потом где-нибудь на что-нибудь повлиять... Тоже вполне себе утешение.
