Каждый индивидуум обладает определенным набором ценностей и принципов, глубоко укоренившихся в нем и обусловленных воспитанием и образованием, которые формируют его мнение и верования.
Совершение какого-либо поступка, идущего вразрез с этими ценностями, вызывает у него чувство дискомфорта, пропорциональное масштабу «предательства».
Например, если я — по своей культурной природе не расист — в какой-то конкретной ситуации оскорблю чернокожего, еврея или араба, я буду чувствовать себя очень плохо. Поэтому я немедленно приведу в действие психологические механизмы, которые помогут ослабить напряжение, вызванное моим поведением.
Чаще всего это сводится к следующему:
1. Попытке объяснить собственное поведение внешними факторами: «Он сам нарвался, довел меня» и т. п.
2. Переосмыслению свершенного поступка таким образом, чтобы представить его под иным углом, где речи о попранных мною ценностях и вовсе не было: «Да я просто так сказал, чтобы его задеть, ничего не имея в виду. Кстати, у меня ведь полно друзей среди чернокожих (евреев, арабов)».
3. Полному забвению моего поступка, как если бы он никогда не был совершен: «Да вовсе я его не оскорбил!»
4. Сближению с людьми, способными понять и оправдать мое поведение: «Я присоединился к крайне правым потому, что, даже не являясь расистом, не могу принять поведения некоторых иностранцев».
Первым этот феномен изучил американский психолог Леон Фестингер. Он назвал его «когнитивным диссонансом».
Хилиес вскоре вернулся в комнату в сильном возбуждении.
— Что это с тобой? Почему ты в такой панике? — забеспокоился Кевин.
— Они еще спрашивают! Да потому что я боюсь! Дело зашло слишком далеко. А я не убийца!
— Почему убийца? Они что… собираются нас убить?
Хилиес весь напрягся.
— Да не знаю я… ничего не знаю, — пробормотал он… Но ведь они…
— Так помоги нам! — воскликнула Лана. — Сейчас или никогда.
— А если я помогу, обещаете взять меня с собой? — умоляющим тоном произнес тот.
— Ну конечно! — подтвердила пленница.
Она внимательно на него посмотрела, стараясь припомнить основы анализа невербальных признаков, которые проходила на курсе синергологии: расширенные зрачки, покусывание губ, спонтанное моргание. Парень переминался с ноги на ногу и все время потирал рот левой рукой. Все признаки того, что он испытывал страх. Почему?
— Раз обещала, так и сделает, — заверил его Кевин.
— Хорошо. Тогда дайте мне телефон или адрес, где я могу найти этих ваших друзей. Живо!
Хилиес достал смартфон.
— Лучше будет, если я сама с ними поговорю, — ответила Лана. — Иначе они просто сбросят звонок.
— Нет времени! Остальные вот-вот зайдут сюда. Дай номер, я выйду и сам поговорю.
Какое-то время Лана колебалась, но все же продиктовала цифры.
— Когда раздастся звонок, нажми на звездочку, потом 2626 и решетку. Тебе ответят. Скажи, что звонишь от моего имени.
Он все записал.
— Потом назовешь пароль.
— Какой? Быстрее!
Лана сказала пароль.
Остановившись на обочине, все собрались вокруг планшета, пристроенного на капоте одного из автомобилей.
— Вот черт! В этом месте сигнал пропал, — раздраженно заметил Микаэль.
— Значит, они где-то поблизости, — проговорила Лювна, просматривая карту. — Они съехали с национальной дороги, вышли на департаментскую, а потом на проселочную. То есть прибыли по месту назначения.
— Так-то оно так, но их штаб может находиться как в радиусе нескольких сотен метров, так и многих километров.
