Защита от дурака в них всегда отсутствовала напрочь, но совершить какую-то глупость не позволяла собственная магия пользователя. Предмету, который тот хотел поместить в контейнер, следовало иметь структурную целостность и подходящий размер, а также не содержать чужой магии. К примеру, упаковать часть цепи, состоящей из отдельных звеньев, было можно, но часть цельной верёвки — нельзя. Песок, состоящий из отдельных песчинок — тоже, но утрамбованную, поросшую травой и пронизанную корнями землю — нет. Можно было переместить живое животное или насекомое (чтобы оно тут же перестало быть живым), но ни в коем случае не разумное или полуразумное существо, обладающее магией. То же касалось и магических предметов — артефакт, содержащий собственную элир владельца, в контейнере прекрасно хранился, а вот чужой следовало сначала опустошить.
И дело было не в какой-то особой задумке, разработанной гениальным магом и повторённой последователями и подражателями. Имелся вопиющий недостаток, с которым не только смирились, но и превратили в ярко выраженную особенность, практически достоинство. Пользователю артефакта было гораздо легче сосредоточиться, охватить вниманием, а значит, и элир, отдельные предметы. Разделить что-либо на части, а уж тем более разорвать или разрезать было не только труднее, но и неудобнее — словно, стоя в неуклюжей позе, удержать в вытянутой до предела руке гладкий предмет, к тому же покрытый маслом. И если в обычных условиях его запросто смог бы удержать и ребёнок, тот тут он вываливался из рук даже у сильного мужчины. Смазанную маслом иголку, торчащую из плотной ткани, вытянуть гораздо труднее, чем сухую булавку с крупной ухватистой головкой.
Обычный рядовой пользователь артефакта редко когда был сильным магом. Он не мог быть совсем слабаком — всё же для использования магических контейнеров существовали определённые нижние границы. Но для того, чтобы, скажем, вырвать артефактом хотя бы кустик травы, ему пришлось бы напрячься до предела, да и то, не факт, что он смог бы достигнуть успеха. Впрочем, для каждой задачи — свой инструмент, а способов что-то разрушить, разрезать и разделить в мире Итшес придумали предостаточно.
Так почему же Кенире удалось вырвать целый кусок скального массива? Ничего сложного — сырой силы у неё оказалось столько, что естественные ограничения при использовании магического контейнера перестали иметь хоть какое-то значение. Она просто затапливала всё вокруг своей элир, а потом насильно вырывала добычу в другое пространство, ломая и круша всё, что оказывало попытки помешать. Этим и обуславливалась сферическая форма воздействия — из-за плохого контроля Кениры элир просто затапливала всё вокруг, формируя простейшую геометрическую фигуру.
Не знаю, почему я так долго пялюсь в пространство и читаю сам себе эту глупую, неуклюжую и занудную лекцию. Видимо, попытками думать на отвлечённые темы, я отгоняю от себя бесконечный ужас, который очень некстати насылает не в меру разыгравшееся воображение.
Повторюсь: я идиот. Но идиот очень везучий. Зная, что контроль магии у Кениры не просто плох, а практически отсутствует, прекрасно представляя, сколько у неё силы, я сам, собственными руками, доверил ей артефакт, манипулирующий пространственно-временными метриками. Стоило её вниманию скользнуть на мгновение в сторону, бросить быстрый взгляд на меня или вздрогнуть от случайного звука, тогда внутри свёрнутого пространства мог бы оказаться я, или часть меня, может даже в компании частей тела самой Кениры. И проверять, так ли это или не так, я не стал бы никогда в жизни.
Но пусть для улучшения её контроля требовалось длительное время и бездна усилий, текущую проблему я был способен решить небольшой кровью. В прямом и переносном смысле.
Я отобрал из своего арсенала несколько плоских камней, скрупулёзно осмотрел на предмет повреждений и включений неподходящих пород, после чего схватил кисточку, окунул в остатки крови солора и начал вычерчивать на них нехитрую, даже вовсе примитивную схему. Для этого не пришлось не только включать форсированный режим, но и даже просто напрягать мозг. Сквозь зубы ругаясь на неподходящий инструмент и обещая себе раздобыть нормальное перо, даже если придётся истребить всех птиц в округе, я изукрасил восемь камней ограничивающими структурами, сделав из них якоря, а один превратил в некое подобие передатчика.
Вернее, заготовки передатчика — ведь обычный изукрашенный кровавыми каракулями камень превращала в некое подобие артефакта именно Кенира.
— Я пытаюсь не быть назойливой, но что именно я только что сделала? — спросила она после того, как погасло свечение кровавых дорожек на последнем из камней.
— Сейчас сама увидишь, — отмахнулся я.
