— Глупец! — ответила она, но я не слышал в голосе гнева. — Да, я готова была изменить свою суть и аспекты, которыми повелеваю. Да, меня нисколько не беспокоили эти перемены. Но! Ты дитя моё, мой возлюбленный паладин. Не имеет значения, стану я свободной или нет! Что я буду за богиней, если моим детям придётся жертвовать своей сутью ради моей свободы? Ты сделал выбор, и этот выбор хорош. Только благодаря тебе, благодаря пути, который ты выбрал, мой аспект душевного исцеления стал намного сильнее. Только благодаря твоей вере и твоим поступкам я являюсь большим, чем была совсем недавно.
— Госпожа! Не сомневайтесь, я вас освобожу! Клянусь! Клянусь своей любовью к вам и своей преданностью.
— Глупый Ульрих. Ты так до конца и не понял. Для той, чем я являюсь, свобода не так уж и важна. Более того, благодаря тебе я, хоть и нахожусь в плену, но вместе с тем полностью свободна. Неважно, заточена ли я в цитадели твоего врага, сижу ли в темнице, или парю над туманами утренних сумерек. Бог — это его последователи. И что хорошо этим последователям, то хорошо и богу! Если, конечно, — неожиданно усмехнулась Ирулин, — это не бог, получающий силу от страданий. Тогда наоборот, богу хорошо, когда им плохо.
— По-настоящему хорошо мне станет, когда буду знать, что богиня, которую я люблю всем сердцем, не будет висеть, распятой на алтаре! — упрямо мотнул головой я. Но так как моя голова всё так же располагалась на груди Ирулин, я лишь глубже зарылся лицом в декольте её туманного платья. Вновь вспомнились пошлые намёки Кениры, напрочь сбивая весь настрой торжественного благоговения, и я снова покраснел как помидор.
— Что же, да будет так! — сказала богиня. — И не могу сказать, что не рада твоему рвению.
Пусть я являлся её паладином, но при этом во сне снова становился сорокашестилетним здоровым и полным сил мужчиной. А Ирулин, моя богиня, всё так же оставалась прекрасной женщиной с восхитительной фигурой. И подобное положение, вернее, мои физиологические реакции на него, не никак не подходили для дитя, сжимаемого в материнских объятиях. Чтобы не усугублять ситуацию и не доводить до святотатства, я отстранился от объятий и спросил:
— Как вы, госпожа?
Вопрос был задан, чтобы скрыть неловкость, но это не значило, что он не являлся самым важным предметом разговора. Последняя встреча с Ирулин прошла скомкано. Вернее, богиня явилась в час нужды, чтобы вытащить из беды задницу своего глупого паладина, так что поговорить толком и не получилось.
— Я? — засмеялась богиня. — Я чувствую себя прекрасно, намного лучше, чем до недавних пор. Как же иначе, ведь число моих последователей удвоилось!
— То есть Кенира, присягая вам…
— Да, удивительно искреннее и преданное дитя. Она стала бы прекрасной жрицей, но… Я неспособна Явиться, чтобы возвести её в сан. Так что придётся тебе пока что побыть единственным проводником моей силы.
— Ирулин, госпожа моя, повелительница моих сердца и разума! Я обещаю, клянусь своей жизнью и душой, что или освобожу вас, или умру, пытаясь!
Она провела нежной рукой мне по щеке, улыбнулась и проказливо шевельнула своими эльфийскими ушами.
— Мне больше нравится первая часть твоего обещания. Я знаю и верю в тебя, мой паладин. А пока что иди, тебе пора!
— Госпожа, я хочу остаться с вами подольше! Ой, простите, ведь ваши силы…
— Дело не в моих силах, дитя, — качнула головой она. — Твоё присутствие требуется в реальности. Иди!
Она взмахнула рукой, и структура сна подёрнулась зыбью, закружилась водоворотом и вытолкнула меня наружу. Я проснулся.
Явь встретила меня всё теми же прекрасными видами дикой природы, затылочной частью головы Рахара и поводьями, цепко зажатыми в моих руках. Склаве всё так же продолжал управлять зверем, а Кенира всё так же сидела сзади, от скуки напевая незнакомую мелодию себе под нос.
— Директива: отмена приказов! — сказал я.
Мои руки расслабились — Склаве вернулся в глубины сознания. Я тут же начал смотреть по сторонам, пытаясь понять смысл слов Ирулин.
— Что-то случилось? — спросил я Кениру.
— Да нет, ничего, — ответила она. — Кроме, разумеется, скуки. Не думала, что будет так не хватать возможности поговорить. У меня ведь огромная куча вопросов, а ты, будучи лу-на-тиком — скверный собеседник.
Кенира так забавно растягивала «ю» в недавно выученном слове «лунатик»[12], что я едва не рассмеялся. В языках мира Итшес не было такого слова, как и самого понятия лунатизма. Полагаю, магия, защищавшая местных жителей от многих болезней, заботилась и об этом отклонении.
— Можешь говорить «сноходец», — соорудил я конструкцию из местных слов. — К тому же слово «лунатик» не подходит, так как у вас нет Луны. Вернее, лун у вас две, но ни одна из них не называется Луной.
— Ты зануда! Моньдзью-юхьтиге! — повторила полюбившееся слово Кенира. — Нет, так интересней. Ну как у тебя прошло? Всё получилось?
