Рахар довольно рыкнул. Это переставало быть совпадением. Пусть и лупил я его по башке незадолго перед нападением, но теперь он ничуть не напоминал свою обычную оглушённую ипостась. При этом снова тем исчадием, доводившим меня до бешенства, а Кениру — до нервного срыва, Рахар так и не стал. Возможно, смертельная опасность пробудила какие-то глубинные инстинкты, мобилизовала скрытые силы организма. Возможно, участие в охоте не со стороны добычи, а со стороны победителя, вбило понятие об иерархии в его тупую лобастую башку. Ну а может, мы с Кенирой стали принимать желаемое за действительное.
— Предлагаю его больше не лупить, — сказала Кенира. — Рахар теперь хороший и будет слушаться. Правда будешь, мальчик?
Рахар вновь коротко рыкнул.
— Эй, раньше времени не радуйся! — сказал ему я. — Я за тобой слежу, и дубинка у меня наготове!
К счастью, оставшийся путь прошёл без происшествий и приключений. Мы опять преодолели несколько речек, на берегу одной из которых, больше напоминавшей большой ручей, я обновил свой арсенал снарядов для пращи, отложив отдельно старые и тщательно отбирая новые. Теперь моим главным критерием стали не гладкость и вес, а совсем другой набор качеств. Впрочем, гладкость и вес всё равно имели важное значение, так что ими я не пренебрегал. Ещё мне попался на глаза большой плоский камень, напоминавший размером и чуть вогнутой формой тарелку, его я прихватил с собой тоже.
Пополнив запасы камней и напоив Рахара, мы отправились дальше. По дороге я умудрился сбить из пращи небольшую птицу, опробовав новые снаряды. Мы ещё раз перекусили моим отвратительным супом, а таже сделали остановку для отправления нужды.
Несмотря полное осознание того, что ханжеская стыдливость в нашем случае — смертельно опасная глупость, я всё равно ощущал неловкость. Стоя на страже, когда Кенира присаживалась под кустиком, чувствовал себя каким-то вуайеристом, а учитывая нашу разницу в годах — так и вовсе педофилом. Ну а уж когда я орошал дерево, а она приглядывала за окрестностями — эксгибиционистом, не хватало только плаща на голое тело. Хотя, наверное, на такие телеса как у меня плащи шьют только по индивидуальным заказам, перешивая туристические палатки или чехлы для автомобилей.
Ещё одну остановку мы совершили, когда я увидал подходящий молодой лесок с зарослями растения, чем-то напоминающим лещину. Тут пришлось задержаться, вырубая новые подходящие жерди взамен старых. Одну из жердей я специально выбрал потолще и подлиннее, к тому же заточил, просто на всякий случай. Рахар после этого стал напоминать боевого скакуна, несущегося в копейной сшибке. Вот только габариты и возраст не позволяли принять меня за рыцаря. Зато Кенира полностью соответствовала образу прекрасной дамы — его не портил даже дорожный костюм вместо пышного платья.
Найдя подходящее место для стоянки, я решил остановиться засветло. У меня накопилось немало неотложной работы, так что нам предстояло задержаться. Пока Кенира орудовала топором, равняя ветки и обустраивая наши кровати, я занялся заготовкой — двадцатисантиметровым чурбаком, отрубленным от того же дерева, с которого я срубил своё «турнирное копьё». Расколов её ножом надвое, я получил два полукруглых куска дерева с плоским дном. Проковыряв в одном из них углубление, я вынул из мешочка камень для пращи и примерил. Несмотря на неподобающие инструменты: топор, да два скверных ножа, всё вышло как надо, и камень сел плотно.
— Можно я посмотрю? — раздался голос Кениры.
Я поднял глаза — она стояла рядом и благоговейно наблюдала за моими действиями. Подтвердив согласие кивком, приступил к дальнейшей обработке.
Активировав свой мозговой компьютер, я быстро просчитал требуемую конфигурацию и принялся вырезать канавки на тонкой гладкой коре, чем-то напоминающей таковую у платана. Работа не требовала особых вычислительных затрат, так что в обморок я не упал, пусть и чувствовал себя прескверно. По окончанию резки я встал, подошёл к убитой птице и выдернул из крыла большое маховое перо. Срезав кончик, я макнул перо в колпачок фляги, наполненной кровью солора и принялся заполнять канавки в заготовке кровью.
Несмотря на несложную формулу, работа отняла массу времени. Не представляю, как наши предки умудрялись такими перьями не просто писать, но и составлять длиннющие тексты, прямо целые фолианты? Либо люди тогда были умнее и терпеливее, чем я, либо же гусиные перья, которые они использовали, были получше. Случайная птица, похожая на перекормленного голубя с длинным хвостом и загнутым клювом, для этих целей, очевидно, не подходила. Пообещав себе, что следующий пернатый друг, которого я встречу, примет участие в конкурсе письменных принадлежностей имени Ульриха Зиберта, я повернулся к Кенире.
— Мне понадобится твоя помощь!
— Я готова, — ответила она. — Что нужно делать?
