Я протянул ей заготовку, испещрённую мелкими заполненными кровью канавками, внутренне кривясь. Будь в моём распоряжении нормальные инструменты и материалы, сделал бы что-то намного лучше этого убожества, состряпанного, как говорил Фридрих-Вильгельм IV, из «говна, грязи и предательства»[13].
— Попробуй направить сюда магию. Ну, как ты обычно делаешь при зарядке артефактов.
Учитывая предполагаемую силу Кениры, я использовал максимально грубую и простую схематику, в которой большая часть функциональности была принесена в жертву возможности выдержать особо мощный поток элир. Как оказалось, любые расчёты меркнут при столкновении с реальностью.
Уши резко заложило, словно пассажиру самолёта, идущего на посадку. Воздух колыхнулся, казалось, исказилась сама реальность. Вокруг Кениры стали вспыхивать и гаснуть маленькие яркие искорки света. Кровавые дорожки на заготовке ослепительно полыхнули, а камень в углублении засветился тревожным красным.
Несмотря на то, что даже сельский увалень Куршал запросто вызывал свечение вокруг пальцев, от искорок Кениры я замер в остолбенении. Свечение Куршала являлось следствием визуализации его намерения, сознательным применением магии. Кенира на подобное была полностью неспособна, ведь магия ей не подчинялась даже на самом примитивном уровне. Это значило, что искры — самопроизвольный эффект, вызванный голым количеством элир. И что мощь Кениры превосходит мои самые безумные предположения. Кровь солора не являлась хорошим проводником, к тому же, остаточные следы элир, не ушедшие через несколько часов после смерти, служили сильным препятствием. Но, как говорится, когда приходит сила, закон идёт прочь[14]. Не выдержав этого потока, дорожки сразу же перегорели, обуглив древесину. К сожалению, сделали они это не сразу.
Преодоление предела Натиз-Рууга означало невозможность структурированной манифестации магии, причём, касалось это не только сознательных, но и инстинктивных воздействий. Барьер, защищающий от кинетических атак, являлся именно такой манифестацией, а значит, у Кениры полностью отсутствовал.
Компьютер в моей голове мгновенно просчитал параметры, при которых камень мог бы раскалиться с такой силой. И с ужасающей чёткостью обрисовал все последствия — от количества высвобожденной кинетической энергии, до силы разлёта осколков. Я выбил у неё артефакт, отшвыривая прочь, обхватил её руками, прижимая к себе, разворачивая, чтобы закрыть своей спиной, и наклоняя голову как можно ниже. Впервые в жизни я был благодарен жиру, увеличивающему габариты моей фигуры.
Раздался громкий оглушительный хлопок. Спиной я ощутил несколько сильных толчков, болезненных, словно удары молотком. Я не выдержал и вскрикнул от боли. Как только опасность миновала, я отпустил Кениру и развернулся. На месте, где упал артефакт, теперь лежал расколотый обугленный кусок дерева — похоже, взрыв обладал малой фугасностью, и взрывной волны почти не было.
Кенира выглянула у меня из-за спины, глядя на остатки артефакта расширившимися глазами. Я присмотрелся повнимательней — в уголках её глаз блестели слёзы. Кляня себя на все лады за то, что перепугал девчонку, я сказал:
— Прости, твоя мощь… Я предвидеть не мог, что такое случиться. Я больше никогда…
Слова, которые я хотел сказать, утонули в её визге. Таком оглушительном, что моя голова самопроизвольно втянулась в плечи. Я сделал шаг назад, не зная, как реагировать на её истерику. В чём я точно никогда не был силён, так это в успокоении женщин.
Моя попытка сбежать была тут же пресечена Кенирой. Та совершила прыжок, которому позавидовал бы недавно умерщвлённый солор, бросилась мне на шею и сдавила меня со всей дури. И, смею заметить, в этих хрупких руках скрывалась огромная сила.
— Ули, ты видел? Видел? Магия! Я создала магию! — лепетала Кенира, стискивая меня всё сильнее. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Видел? Это я! Магия!
Не в силах выдержать этих объятий, я вскрикнул.
— Ой, Ули, прости! Я не хотела!
— Дело не в тебе, — простонал я, когда объятия ослабли. — Моя спина, туда попали осколки. Тебе придётся их вытащить, чтобы я не истёк кровью!
Я чувствовал себя умирающим солдатом из военной драмы. Но ничего не поделаешь — множественные проникающие ранения без подобающей обработки запросто могли стать фатальными. Следовало прочистить раны, извлечь инородные тела и произвести дезинфекцию. У нас не было антисептиков и перевязочного материала, так что единственное, что оставалось — прижигание.
Кенира тут разомкнула объятия и встревоженно заглянула мне за спину. Пока она производила осмотр, я чувствовал, как из слабею, как из тела вместе с кровью вытекает сама жизнь. Мне стало горько и обидно. Погибнуть от шрапнели в мире, где не используют огнестрельное оружие. Истечь кровью, бросив молодую девчонку в лесу, полном опасностей. Не выполнив обещание госпоже, оставив одну в плену у ауф Каапо. И пасть при этом не в неравной схватке с врагом или страшным чудовищем, а умереть вот так, по собственной глупости.
— Ули, но тут ничего нет! — озадаченно сказала Кенира.
