Надрез полностью

– Вы уже схватили Лиз, верно? – спрашивает Габриэль. – Вы ее схватили, но тут появились эти двое и помешали вам.

– Это было отвратительно. Оба действовали так жестоко. А я сглупил. И струсил. Я не хотел, чтобы меня увидели, и спрятался в кустах. Я должен был остаться рядом с ней, не оставлять ее одну. Я ненавидел этих мальчишек за то, что они заставили меня так себя чувствовать… заставили меня чувствовать себя глупым и трусливым… – Вал стонет, будто сама мысль об этом до сих пор мучает его. – Но теперь мне намного лучше.

– Потому что вы перерезали своему обидчику горло… – бормочет Габриэль.

– О нет! Нет-нет. Это не главное. Я спас ее. А его – наказал. А главное, я видел, как он умер. Видел каждую секунду его смерти, видел, как жалкая, дерьмовая жизнь капля за каплей сочится из его тела. Я смотрел ему в глаза, до последнего мгновения. И он видел, что я это вижу. Последним, что он увидел, была моя улыбка. Я смеялся над его смертью. Вот это – месть, понимаешь? Это месть.

– А Верена Шустер, мать второго парня? Почему вы убили ее?

– В сущности, ее я тоже убил для тебя, – помолчав, осторожно произносит Вал.

– Для меня?

– О да. Я хотел тебе помочь.

– Это… безумие какое-то, – огорошенно говорит Габриэль.

– Безумие? Нет, я сохраняю ясность рассудка. Но безумцы обычно не вызывают проблем, знаешь? Все дело в нормальных людях. Кому как не тебе это понимать. И все же ты старательно делаешь вид, будто ты один из них. Один из этих нормальных.

Рука Габриэля судорожно сжимается на телефоне, воспоминания вспыхивают и гаснут в его усталом сознании: смирительная рубашка, ремни, лицо Дресслера…

– Я всего лишь тот, кто строит для тебя золотой мост, – шепчет Вал. – И когда ты пройдешь по этому мосту, то обретешь самого себя. Когда-нибудь нам всем придется вернуться к исходной точке. К тому, с чего все началось.

– Зачем вам все это? Что вам от меня нужно?

– Я хочу, чтобы ты вспомнил. Чтобы ты понял, что натворил. Я хочу, чтобы ты вспоминал о случившемся, вспоминал днем и ночью.

– Но Лиз тут вообще ни при чем. Выведите ее из игры!

– Как трогательно! – В голосе похитителя вдруг звучит злость. – Может, хватит болтать? Неужели ты сам веришь в эту голливудскую героическую чушь? Ты думаешь, что этим можно чего-то от меня добиться? Сам ведь понимаешь, что все это благородное дерьмо со мной не пройдет. В том-то и дело, что Лиз тут ни при чем. Это поможет тебе вспомнить!

– Сейчас я ничего не помню. И если ты… – Габриэль осекается и поспешно исправляет ошибку: – Если вы хотите, чтобы я вспомнил, то скажите же мне наконец, что произошло той ночью, и, может быть, тогда я пойму, что вам от меня нужно.

– Нет уж, я не собираюсь облегчать тебе задачу. Придется тебе помучиться, если хочешь когда-нибудь увидеть свою девушку.

– А знаете что? – Габриэль уже не может сдерживаться. – Вы живете в собственном больном мире, и кто знает, может, и сами понятия не имеете, что действительно произошло той ночью. Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Вы считаете, будто я виноват в чем-то, что с вами случилось. Хорошо. Я же не спорю! Но пока вы пичкаете меня вот такими дерьмовыми намеками, все это не имеет ни малейшего смысла…

Ответом ему служит гнетущая тишина.

– Так значит, ты мне не веришь? – спрашивает Вал.

Габриэль уже сожалеет о сказанном. Может быть, он зашел слишком далеко и тем навлек на Лиз опасность.

– Ну хорошо. – В голосе Вала опять слышится безграничное спокойствие. – Ты помнишь свою пижаму? Ту, с Люком Скайуокером на груди?

«Пижама. Он знает о пижаме!»

«Ну и что? Ты постоянно носил ту дурацкую пижаму».

– На поле́ куртки, – продолжает Вал, – остался кровавый отпечаток. Ты схватился за нее рукой, спускаясь в подвал.

«Этого быть не может. Этого он не может знать».

«О господи… Он там был».

– Да кто же вы такой?! – хрипло шепчет Габриэль.

Нет ответа.

– Что вам известно? – Голос Габриэля дрожит. – Алло?

– «Carpe Noctem», – говорит Вал.

Затем слышится щелчок, и связь прерывается.

Звонок Вала полностью выбил Габриэля из колеи. Он даже не подозревал, что стоит на краю пропасти. Что ж, теперь он падал в бездну.

Влияние этих слов было невероятно мощным – Габриэль точно принял слишком много кокаина. Сердце бешено колотилось, мысли роились в голове, по телу проходила дрожь, как бывает при высокой температуре, сознание путалось от нехватки сна.

Мобилизовав последние резервы организма, как наркоман в поисках спасительной дозы, Габриэль вышел на улицу и купил снотворное.

Он провалился в сон, как в смерть.

Проснулся он в пижаме. Удивительно, почему она до сих пор ему по размеру? Курточка с Люком Скайуокером свободно болталась на его груди – груди одиннадцатилетнего мальчика. Языки пламени взвивались к багровеющему ночному небу. Дом пылал, но Габриэль знал, что ждать нельзя. Нужно было вернуться. Босиком по раскаленной плитке, пальцы правой руки сжимают полу куртки.