Перед глазами Амелии археологи откапывают слипшиеся слова, рассматривают их под лупой, и с гордостью и, одновременно печалью ставят их на полочку тех, которые Амелия не сказала.
Самые важные слова в её жизни.
'Всё будет хорошо.'
'Я уже прошла через это.'
'Тебе не нужно знать почему ты в опасности.'
Габи садится напротив и смотрит на Амелию с необыкновенной для неё решимостью.
- Расскажи мне, что произошло.
Габриэль.
Ожидание - не добродетель, Габи знает точно. Можно и не смотреть на то, как кузина, чьего рассказа она ждала так долго, пытается переступить через то, что мешает ей открыть рот, и сказать, наконец, правду. Страх, гордость, стыд? Или иная сила связывает ей челюсти вязкой ложью?
- Это не имеет значения, - Амелия опускает глаза на миг, а в следующий смотрит с вызовом.
- Имеет. Это мучает тебя. Я хочу помочь. - честность делает людей беззащитными, а Габи не собирается увиливать или скрывать свои мотивы. - Моё отношение к тебе не изменится, когда я узнаю правду, как и твоё, когда я рассказала тебе свою тайну, верно?
Амелия морщится, втягивая воздух через нос и это немного задевает, но она кивает.
- Я не шучу, - добавляет Габи твёрже.
Невозможно напитать своей уверенностью другого человека, но вполне можно показать ему собственную сопричастность. Самое важное - не отступать, у Габи всегда были проблемы.
'Не сейчас', - думает она отстранённо, - 'это самое важное - собрать все кусочки истории, которая не была рассказана, и понять истоки всего. В конце концов, никто не рождается злодеем, верно?'.
Пустой взгляд скользит по раскрытым ладоням, пока кузина размышляет.
'Чувствуешь ли ты себя виноватой, или тебе просто страшно возвращаться в те времена даже мысленно?', - гадает Габи, но не раскрывает рта, предвосхищая вердикт.
Молчание густеет, звенит от ожидания, когда она уже набирает в грудь воздуха, и разрывается безучастностью голоса:
- Жила была девочка... - Амелия собирается с мыслями так долго, что Габи решает, что она и не думает продолжать, и подталкивает кузину мягко напоминая:
- Девочка?
- Если ты хочешь услышать правду, не перебивай, - Амелия отвечает с явной враждебностью, и она пугает, но Габи изображает застёгнутую молнию на губах и смотрит выжидательно.
Да, Амелия говорила, что врёт достаточно часто, особенно на болезненные темы - это защитный механизм, призванный оберегать ранимость, догадывается Габи.
За время пребывания в пансионе ей довелось услышать несколько вариаций на тему того, чем знамениты сёстры Фрейзер, которые были разнообразны, но все сходились на чудовищной жестокости и том, что были неимоверно далеки от правды. И всё же, не смотря на то, что прошло столько времени с тех самых пор, когда сёстры Фрейзер поступили в эту закрытую школу-интернат, то и дело кто-нибудь да судачит о том, что же стало причиной разлада в их семье, откуда у Лии Фрейзер на щеке уродливый шрам от ожога и почему при малейшем столкновении их интересов в кружках, на соревнованиях, или ещё где-то, Лия берёт главенство, унижая сестру.
- Жила была девочка, - снова начинает Амелия и говорит медленно подбирая верные слова, - и у неё была семья. Мама позволяла ей всё и хвалила за любую мелочь. У мамы были большие планы - она видела в ней себя и жаждала реализовать весь тот потенциал, которым владела сама через любимую дочь. Но у девочки была и младшая сестра. И сестра была лучше её...
Голос проседает до хрипоты, и Амелия замолкает, переводя дыхание, но продолжает.
- Лучше во всём. Рисование, скрипка, языки, занятия балетом - сестра обходила во всём девочку. Она никогда не говорила со старшей сестрой, держалась довольно отстранённо и замкнуто, но девочка и сама не пыталась подружиться. Её сжигала зависть. Лютая жажда отнять способности, показать сестре кто... Старше, умнее и лучше от рождения.
Слова затухают, растворяясь в воздухе, наполняя его этими воспоминаниями - впервые за десять лет. Габи может увидеть марево дрожащее над костром и изогнувшуюся в траве змеёй скакалку. Две девочки похожие так, словно меж ними нет года разницы, застывшие лицом к лицу, и походную палатку, в которой нет нанятых провожатых - вместо того, чтобы присматривать за детьми они ушли присматривать друг за другом и разыскивать хворост, напрасно полагая, что ничего не случится.
Младшая сестра глядит на старшую, расползаясь в редкой улыбке, и крутит в пальцах капельку кошачьего глаза с собранных утром в четыре руки бус. Габи не знает было ли там чувство собственного превосходства, но для старшей девочки его более чем достаточно, хотя бы и в её воображении. Истончившийся пузырь терпения лопается со страшным звуком - Габи слышит его эхом будущих криков - малышка толкает сестру, и та неловко летит прямо на алое золото прогорающего костра. Оно шипит от соприкосновения с детской нежной кожей, звук теряется в ужасающем, раздирающем душу крике.
