После судебного процесса Степан Ковальчук долго не мог прийти в себя. Жил теперь без улыбки, замкнуто, осторожно. Даже на работе, где он старался забыться, ему чего-то не хватало. Случившееся преследовало его. Внимательный и целеустремленный в прошлом, теперь Ковальчук был слишком рассеянным: на вопросы товарищей часто отвечал невпопад, иногда начинал разговаривать с самим собой. Первое время все эти "странности" вызывали улыбки на лицах шахтеров. Одни думали, что он вчера "перехватил" спиртного, другие искали разгадку в семейной жизни бывшего бригадира. Только любознательный забойщик Сеня Шапочка серьезно расценивал его душевный и умственный разлад. Однажды, наблюдая за Ковальчуком, Шапочка собрал товарищей и сказал им серьезно:
- Вы зря, хлопцы, смехом рты надрываете. У человека психическое расстройство, а вы смеетесь. Степан потерял друга. Нервы у него... Лечиться бы надо.
Горняки задумывались.
Ночами Ковальчуку было еще хуже. Спал неспокойно, часто бредил, выкрикивая что-то грубое и бессвязное. Особенно изводил его гнетущий образ Гришки Федько. Стоило сомкнуть глаза, как перед ним в ту же минуту появлялся Гришка, пьяный, в изорванной клетчатой рубашке и в измятой кепке, посаженной на затылок. Он нагло и беззастенчиво подходил к его койке, будил Стефу и, показывая ей на Степана, говорил зло и ядовито:
- Жалкое существо! Как ты можешь спать с этим грязным негодяем? Он обманул не только суд, но и тебя. Мерзкий трус дошел до самой подлой низости: загнал в тюрьму невинного товарища, а сам бесстыдно отсыпается в твоих объятиях. Нет, не будет ему пощады! Я задушу его, слышишь - задушу!
Степан тревожно открывал глаза, покрываясь холодным потом. Беспокойно поднимал голову, озирался. Затем сбрасывал с себя одеяло и, нервно поглаживая мокрый лоб, прижимался спиной к стене и болезненно прислушивался к дыханию жены. Иногда он срывался с койки, уходил на кухню и начинал торопливо курить. Степан досадовал на себя, что когда-то связался с Гришкой. Но больше всего его мучила совесть за судьбу Михаила.
Первое время Стефа, слушая бред и выкрики мужа, молчала. "Может, пройдет", - думала она. Но Степан ночами не спал, часами просиживал в темноте, низко опустив голову. Стефа не могла уже больше терпеть и скрывать своей тревоги. Однажды, накинув на плечи халат, она осторожно вышла на кухню, присела рядом с мужем и озабоченно спросила:
- Что с тобой, Степа?
- Ничего особенного, - не сразу и как-то мягко ответил он, стараясь успокоить жену. - Не спится что-то. Пройдет!..
- Не обманывай меня, Степа. Ты уже какую ночь в бред впадаешь и кричишь. Так и детей перепугать можно. Нынче опять с Гришкой Федько спорил. Плохо это. Здоровому человеку мертвецы не снятся каждую ночь. Сходи к врачу, Степа, посоветуйся с ним.
- Я вполне здоров, чего ты беспокоишься?
- Неправда! Раньше ты не бредил, спал спокойно. Нервы шалят у тебя. Вот вчера во сне ты с Мишей Молчковым разговаривал, прощения просил у него. А говоришь "здоровый". Сходи в медпункт, а то сама отведу. Боюсь я чего-то.
- Ладно, схожу. Иди, спи.
Хотя Степан и пообещал жене пойти на прием к врачу, но не сдержал своего слова. Зачем? Он знал, что с нервами у него не в порядке, но чем ему поможет врач? Сейчас бы уехать в село, отдохнуть недельку-две, позагорать на берегу Донца, порыбачить. Словом, переменить обстановку. Это было бы куда лучше всяких рецептов и глотания таблеток. Но как это сделать? Купить билет на поезд и уехать? Так нельзя. На это нужно разрешение начальника шахты. А тот не сможет сейчас дать ему отпуск: бригада снизила темпы работы. С тех пор, как Ковальчука освободили от обязанностей бригадира, а Миша Молчков выбыл из ее рядов, она сразу же оказалась позади других. В прошлом месяце переходящее знамя потеряли, планы систематически не выполняются. Бригаде явно не хватает вожака. А впрочем, почему бы не попытать счастья? Ведь он теперь рядовой член бригады. Нужно только написать заявление и хорошо попросить начальника шахты.
С утра Степан работал в забое. В четыре часа дня бригада сменилась и поднялась на-гора. Дневная норма кое-как была выполнена. Степан быстро помылся в душевой, аккуратно оделся и направился к начальнику. Тот уже собирался уходить, но, увидев в дверях шахтера, остановился.
- Что скажешь, Степан Романович? - весело спросил он Ковальчука, пожимая ему руку. - Похудел ты, брат. Уж не болен ли?
- Болен, товарищ начальник, - признался Степан. - Нервы здорово шалить начали, чувствую какое-то недомогание. Водку давно забросил, забыл, чем она и пахнет, а здоровье все же не улучшается. Сплю плохо. Во сне кричу, разговариваю. Жена сильно беспокоится: детей перепугать могу. Словом, дела не важные.
- Это плохо, - покачал головой начальник. - Видать, лечиться нужно. А вот то, что ты трезвенником стал, - это хорошо, давно бы поступить так стоило. Я до сих пор жалею Мишу Молчкова. Какой парень, какой шахтер! И все-таки искалечил себе жизнь. А что его привело к этому? Водка! Не пей он ее - не было бы и беды. Так ведь?
- Так, товарищ начальник.
- Ну, а теперь говори, с чем пришел?
