На следующий день, поздно вечером, Шматко вышел из подразделения, через полтора часа он преодолел передний край противника и благополучно выбрался на широкую лесную поляну, где несколько дней тому назад гвардейцы так яростно и стойко отбивали атаки врага. Погода была мрачная, как и вчера. В разрывы черных, тяжелых туч изредка выглядывала полная желтоватая луна, отбрасывая мертвый свет на замолкнувшую поляну. Шматко сливался с землей. Он уже осмотрел десятка два трупов, но знамени не обнаружил. "И все-таки знамя тут, знамя с мертвыми воинами", - подумал автоматчик.
Недалеко в стороне прошел взвод немецкой пехоты. Шматко припал к трупу, затих. Гитлеровцы проследовали дальше. Они шли или подменять какое-то подразделение, или усиливать его.
Еще через час Шматко уже ползал по опушке леса. Позади знакомо постукивали пулеметы, в черное небо поднимались ракеты, ярко освещая передний край. Снова показалась луна. Автоматчик прилег и сразу же увидел впереди себя труп в серой шинели. Подполз ближе, осмотрелся. Лес молчал. Труп лежал между обломками дубов, на краю бомбовой воронки. "Кто-то из наших", - решил Шматко, подползая еще ближе к убитому. Луна на несколько минут скрылась. А когда она показалась снова, гвардеец уже расстегнул шинель на мертвеце и бережно снимал с него знамя, облитое кровью.
- Я донесу его, донесу! - шептал Шматко, обращаясь к застывшему знаменосцу. - Прощай, гвардии старший сержант! Мы скоро придем сюда, мы по-братски тебя похороним. Прощай!
Перед рассветом мокрый и ослабевший Шматко вошел в землянку Смугляка, поддерживаемый двумя автоматчиками. Ноги плохо слушались. Он опустился на койку и проговорил устало:
- Знамя на мне, снимайте.
На этот раз Шматко спал больше суток.
*
В боях Михаил Смугляк постепенно забывал свое прошлое. Собственно, об этом и думать некогда было: с утра до вечера и с вечера до утра он находился в роте, давал нужные указания, вместе с автоматчиками питался и спал в одной землянке и очень часто уходил с ними в боевое охранение переднего края. Солдаты привыкли к своему командиру: при нем делились между собой самыми сокровенными думами и мечтами и даже читали глубоко интимные письма.
Как-то вечером ефрейтор Борис Кочин получил письмо от дальней и, по его словам, доброй родственницы, которая сообщала ему, что его молодая жена, Машка, уже долгое время путается с хромоногим бригадиром колхоза, с Акимом Тяпиным, и что недавно она тайно выжила четырехмесячный плод, потом заболела и чуть не скончалась. А он, хромой кобель, для войны не годился, а брюхи набивать бабам приспособился, не подумал даже отвезти тогда Машку в районную больницу к специалисту-акушеру.
Прочитав письмо, Кочин вознегодовал.
- Пусть она не ждет меня! - сердито сказал он, разрывая письмо на мелкие кусочки. - Сегодня же напишу шлюхе: сматывайся из моего дома ко всем чертям рогатым!
- Правильно! - послышался хриплый голос в углу нар. - На кой хрен такая потаскуха нужна солдату!
- Не рубите с плеча! - вмешался в разговор Смугляк, сбрасывая пепел папиросы в желтую пепельничку, сделанную из гильзы снаряда. - Ты проверил факты, Кочин? Нет. Тогда чего же ты рвешь и мечешь? А может, твоя родственница слишком сгустила краски, насплетничала? Скажи-ка откровенно, кто она такая?
- Тоже солдатка, - буркнул Кочин.
- Так и знай: не поделили "хромого кобеля", - язвительно хихикнул Шматко, приподнимаясь на нарах, застланных соломой. - Тут и проверять нечего, товарищ командир роты. А потом, для чего молодой бабе томиться? Если, скажем, есть возможность обменяться удовольствием, почему бы и не обменяться? Говорят, воздержание вредно.
- Не мели, мельница! - огрызнулся Кочин.
- А ты не прикидывайся обиженным щенком, - уже слезая с нар, проговорил Шматко. - Ты что, воздухом питаешь свои... эти самые потребности?.. А кто консервы носил вдовушке, когда мы на постое в селе Зарубцы были? Даже у меня банку занял.
Кочин побагровел, заерзал на нарах.
- Врешь ты, как баба, Шматко!
- Тише! Я с детства врать не умел, - отрезал Шматко, обращаясь к усатому автоматчику. - А ну-ка, скажи, усач, правда это или неправда? Ты у нас всегда правду говоришь.
- Было дело, чего там! - подтвердил усач.
- А ты что, за ноги меня держал? - напустился на него Кочин.
- За ноги не держал, а видел, - спокойно ответил усач, из-под лба глядя на Кочина. - В огороде-то, вспомни-ка... Чуть не наступил тогда на вас... А ты отпираешься.
Раздался смех. Кочин съежился.
- А ну, довольно! - оборвал Смугляк автоматчиков. - Нашли тоже тему для разговоров. Семейное дело - это личное дело каждого. Кочин взрослый человек, сам способен решить, как ему поступить. Я бы, например, написал прямо жене: так, мол, и так, до меня дошли слухи о твоем плохом поведении. Если это правда - напиши, как расценивать твои поступки и как ты сама их расцениваешь? Получив ответ, можно принять тогда верное решение.
- Вообще-то оно так, - проговорил усач. - А как Кочин думает? Может, действительно, родственница-то поднаврала?
- Сегодня напишу, - вздохнул Кочин.
