- Не спится, Коля. Знаешь, прошелся вот сюда к речке и подумал: хорошее место для проведения занятий. В нашем распоряжении, видимо, не больше трех-четырех дней. Нужно научить людей окапываться в наступательном бою, преодолевать естественные и искусственные препятствия, лучше освоить личное оружие. Кто знает все это - повторит, кто не знает - научится. Я к девяти часам должен быть у командира полка на совещании. Тебе придется позаниматься со всей ротой. Обед вам привезут в поле. Я скажу Большакову. Оставьте здесь двух дневальных. Кашуба пусть готовится к завтрашним занятиям. С совещания я приду к вам. Все ясно?
- Ясно. Можно поднимать солдат?
- Пусть еще часик поспят, - взглянул Смугляк на часы. - Скоро опять начнутся бессонные ночи. Сделай так, Коля: в полвосьмого - завтрак, в полдевятого - начало занятий.
- Слушаюсь!
Совещание у командира полка продолжалось часа два. В начале первого Смугляк вышел из штаба и направился прямо в поле, к своей роте. День снова выдался солнечным. По сторонам желтели небольшие полоски пшеницы, видимо, частников. Между полосками возвышались подсолнухи, повернув к солнцу круглые, рыжие лица. Михаил размечтался. В это время недалеко впереди послышалась стрельба из автоматов. "Что такое? - остановился он, прислушиваясь. - Боевая стрельба - и как раз там, где рота должна была проводить занятия. Кто разрешил стрелять? Может, из штаба полка дано такое указание? Но ведь я только оттуда? О боевой стрельбе даже не было речи".
Смугляк поднялся на самые носки и поверх пшеницы посмотрел в синеву долины. На сером косогоре он увидел маленькие зеленые фигуры солдат. Это были автоматчики его роты. Они куда-то бежали, падали, снова поднимались и снова бежали. Стрельба усиливалась. "С ума посходили, - подумал Смугляк, бросаясь вперед. - Я им покажу сейчас боевую стрельбу! Что за самоуправство?"
Бежать было трудно. Высокая трава путалась и заплеталась в ногах, пот заливал лицо. Смугляк хорошо знал, что с ротой ушел Громов. Неужели он, дисциплинированный и умный офицер, проявил такую глупую инициативу? Если так, значит, с первых же дней нужно твердой рукой наводить порядок в роте.
Распаленный и взмокший, Смугляк выскочил на холмик и начал не спеша спускаться в низину, к мостику. Стрельба прекратилась. К ручью с западной и северной стороны собирались солдаты. Михаил, задыхаясь от бега и обиды, направился к группе. Ему навстречу поспешил Громов, придерживая ложе автомата подмышкой.
- Что тут такое? - спросил Смугляк, вытирая лицо рукавом гимнастерки. - Кто здесь воюет? Почему?
- Ликвидируем остатки Белорусского "котла", товарищ гвардии старший лейтенант! - доложил Громов, указывая назад рукой. - Вояки фюрера уже восемнадцать дней пробиваются к границам Восточной Пруссии, чтобы влиться в свои недобитые части. Упрямые, как ослы. Ну, мы им дали!..
- Ах, вот оно что! Где же вы их обнаружили?
- Тут вот, в пшенице отлеживались, - кивнул Громов на желтую полоску, раскинувшуюся по косогору. - Двадцать бывших артиллеристов немецкой армии, все с автоматами. А получилось так: в перерыв после занятий ефрейтор Кочин пошел до ветру и случайно наткнулся на них. Фашисты свалили его и начали душить, чтобы не выдать себя. Кочин все же сумел крикнуть. Мы услышали и бросились к нему. Гитлеровцы стали отстреливаться. Я развернул роту и окружил их. Вот и произошел маленький боевой эпизод.
- Отведите их в штаб! - приказал Смугляк.
Занимались еще часа три: преодолевали рвы, штурмовали высоту, учились быстро и надежно окапываться. Все действовали серьезно, как в бою. Вскоре старшина Егор Большаков привез обед. Автоматчики расстелили плащ-палатки на берегу тихой речки, у мостика, расположились вокруг ротной полевой кухни. Приятно покушать на свежем воздухе!.. Ефрейтор Кочин, коренастый, сильный уралец, аппетитно ел гречневую кашу и, не поднимая головы, говорил:
- Спасибо вам, братцы, выручили. Не есть бы мне сегодня этой каши, если бы не ваша помощь. Досадно только. Сорок девять дней я провоевал на Курской дуге, был тяжело ранен, полгода отлежал на госпитальной койке, в строй вернулся. А тут тебе на! За ломаный грош мог погибнуть.
- А здорово воевали на Курской? - спросил Кочина автоматчик Шматко, закуривая после еды. - Говорят, земля под ногами ходила...
- Не говори, брат, - вздохнул Кочин. - Мне эти бои до сих пор снятся. Первые дни пехота почти ничего не делала: одни танки воевали. По четыреста штук сходились на поле боя, расстреливали друг друга, таранили. Авиация даже бомбить не могла, вот как перемешались! Душно было. Артиллерия гремела без продыха. Несколько дней мы солнца не видели: пороховой чад и дым закрывали его. Только за один день, 11 июля, наши подбили 272 танка и 283 самолета.
- Жуть! - воскликнул Шматко. - Выходит, немец большую силу собрал там. Говорят, вся Европа на него работала.
