К утру следующего дня, цыгане покинули Кирчи, перед тем как убраться восвояси они подожгли все постройки в селе. Видимо, хитрые ромалэ хотели прикрыть свой отход стеной дыма и огня. Что ж вполне разумно, вот только из Кирчей шло только две нормальные дороги: одна в Куравлевку, через взорванный мост, а вторая, к федеральной трассе М-2. поскольку первой дорогой они точно не могли поехать, значит, сто один процент, воспользуются второй. В трех километрах от села, дорога спускалась в низину и проходила по дну ложбины зажатой между двух крутых скальных склонов. Когда в эту ложбину втянулась колонна из двадцати машин, прогремели сразу три мощных взрыва, а потом через короткий промежуток еще три взрыва. Взрывная волна прошлась, подобно тарану по дороге, отразилась несколько раз от монолита близких скал и вернулась обратно. Вторая серия взрывов была уже потише, но здесь были не простые фугасы и осколочные мины направленного действия. Пусть, МОНки были самодельные, собранные из газовых баллонов, но сапер, собравший их, знал свое дело туго — ни одна машина не выскочила из огненного мешка.
Когда облако пыли и дыма немного рассеялось, а в огненном смерче перестали взрываться топливные баки автомобилей и запасные канистры с горючкой, стало ясно, что в искореженных консервных автомобильных банках еще есть живые. Слабые голоса и крики о помощи, в том числе детские, вонзились в мой мозг раскаленной спицей. Первым порывом было броситься бежать к дороге, чтобы голыми руками растаскивать раскаленный добела металл, вытаскивая сгорающий заживо детей.
— Погодь! — схватил меня за рукав куртки Степаныч. — Им уже не поможешь!
Я сбросил руку здоровяка со своего плеча и, плюхнувшись на колени, уткнулся лицом в землю, впервые в жизни, я искренне молился. До этого момента даже не знал, что знаю наизусть «Отче наш», а вон как получается, как припрет, так, как-то нужные слова сами лезут из глотки.
— По-другому нельзя было, — тихо бормотал сидевший на корточках, рядом со мной Степаныч. — Они бы обязательно вернулись бы. Может не сразу, а через год или два, но обязательно бы вернулись, чтобы мстить.
— Там были дети, — простонал я.
— Знаю. Дети выросли бы и вернулись, чтобы отомстить.
— Зачем ты меня с собой взял, — на обратном пути спросил я у Степаныча. — Сам бы замечательно справился. Я же толком тебе с зарядами и не помогал.
— Ты половину вины на себя взял, а это и есть самая важная помощь, — немного подумав, ответил сапер.
— Скотина, ты Степаныч.
— Знаю, но когда я умру, я должен быть уверен, что моя дочь и мои внуки в надежных руках.
Спросите, откуда у нас оказались пулеметы и гранатомет? Отвечу! Степаныч оказался запасливым хомяком и на хуторе, у него был знатный арсенал армейского добра, все это было заныканно в схроне под землей. О том, что наш гостеприимный хозяин в былые годы воевал на Кавказе я знал еще от дяди Толи, но на все просьбы рассказать о войне в Чечне, Степаныч отмалчивался или откровенно посылал на хер. Даже его дочь Зина, и та не знала ничего о боевом прошлом отца. Я давно заметил эту особенность у всех, кто участвовал в настоящих боевых действиях — они или вообще не рассказывали о войне, или отделывались общими фразами. А вот если герой пел соловьем, повествуя о своих подвигах и скопище поверженных врагов, то, скорее всего перед вами болтун и пустобрех!
И кстати, ночные кошмары меня не преследовали, да и совесть особо не мучила, через пару дней эпизод с подрывом колонны, как-то сам собой стерся из памяти.
Вот такие вот пироги с котятами.
С тех пор я и моя команда живем на хуторе у Степныча, где, честно говоря, все просто и незамысловато: работаем по очереди на скотном дворе, работаем по очереди в поле и на огороде, работаем по очереди в лесу на заготовке дров и подножного корма на зиму, так же по очереди стоим в карауле и ходим в патруль по округе.
Из одного из таких вояжей Сеня и Артем притащили подранка — мужика в армейском камуфляже «цифра» с двумя огнестрельными ранениями. Из оружия у него был пистолет «Глок» с полупустым магазином, а к руке пристегнут небольшой чемоданчик с кодовым замком. Раненый был без сознания.
— На кой ляд вы его притащили? — встретил я этих придурков закономерным в условиях бушующей эпидемии вопросом.
— Дык, у него же огнестрел! — глупо возразил мне Артем. — Температуру измерили — пониженная! Опять же на руке, чемоданчик интересный, жутко хотелось посмотреть, что, там внутри?
— И чё, опилили бы руку, и притащили бы только чемоданчик, на фига было целиком его сюда тащить? — по-чёрному пошутил я.
