Мастер Одим появился словно из ниоткуда. Он был высоким и плотным, и я видел его всего лишь несколько раз. Он никого не обучал, и какую роль он играл в жизни Убежища я, если честно, не знал. Но при встрече, он всегда одаривал всех таким ледяным взглядом, что даже у меня возникали неприятные ощущения. Мастер Одим перерубил связывающую нас вместе веревку и, взяв за шиворот Дейко и Лима, поволок их к помосту. Дейко громко стенал каждый раз, когда его сломанная в колене нога касалась земли. Еще двое мастеров стоявшие позади нас взяли под руки Пульпо и Фрая, и повели их следом. Всех четверых возвели на помост и накинули на головы петли. Мастер Одим, получив одобрительный кивок от магистра, отошел, и дернул небольшой рычаг у края эшафота. Дно помоста раскрылось, и четверо осужденных рухнули вниз. Веревки натянулись, словно струны, провиснув под тяжестью тел. Трое умерли сразу, мерно раскачиваясь из стороны в сторону, Лиму же не повезло, если конечно это слово было к нему применимо. Он несколько мгновений страшно корчился и извивался, словно змея, лицо его из лилового стало синим, а потом он затих. Лишь правая нога дернулась в последний раз, как бы, не желая признавать своей участи.
Позади, послышались возгласы и вздохи, Танни зашлась громким криком и завалилась на бок, потеряв сознание. Шейла сидела, закрыв глаза, Тавиша трясло, а Гризко чуть было не выблевал свои кишки, хотя тошнить было не чем, так как нас за все это время так ни разу и не покормили. Остальные держались более спокойно, хотя впечатление это зрелище произвело на всех.
– Сегодня, – громко воскликнул магистр, – мы увидели, что бывает за непослушание и нарушение кодекса. Это урок всем вам. Суд окончен, но завтра, в это же время, мы вынесем новые приговоры. Отведите их обратно в камеры. Пусть славится орден Саерре.
– Да славиться орден Саерре, – возопили одиннадцать голосов.
На лицах, стоящих рядом со мной на коленях, товарищей по несчастью я увидел облегчение. Я же не разделял их радости, нас все равно повесят, не сегодня, так завтра. А вот ожидание смерти намного хуже, чем сама смерть. В этот момент я позавидовал тем четырем висящим под помостом. И лишь Карим и Криз, судя по их мрачным лицам, были того же мнения что и я.
Нас вернули в наши камеры, а толпа учеников освистала нас, посылая проклятия вслед. Люди, подумал я, везде одинаковые. Вчера они делили с тобой крышу и хлеб, улыбались тебе в лицо и шутили, а сегодня уже готовы перегрызть глотку сами не зная за что, повинуясь стадному инстинкту. Камеры освободились и Тавиша от нас отсадили. Его поместили одного в камеру у самого входа в узилище Руки Убийцы. Других тоже рассадили, Гризко теперь сидел с Кризом, а Лиркон в камере напротив, один. Карим все так же сидел со мной, а Шейла, вместе с бесчувственной Танни, напротив.
Еды нам принести так и не соизволили, и воды тоже не было. Впрочем, мне сейчас вряд ли хоть один кусок полез в глотку. Я слышал как чавкал Гризко, пытаясь слезать влагу со стен, и как Криз отвесил ему пинка. Лиркон громко затянул песню, и его тут же дружно попросили заткнуться. Петь он не прекратил, но голос его стал тише, и слов песни было практически не разобрать.
Мне показалась, что прошла целая вечность, прежде чем за нами снова пришли. Нас опять связали и повели вереницей вверх по ступеням. И через некоторое время мы вновь стояли на коленях перед мастерами в масках. В этот раз первым подняли Лиркона и надо сказать, что он со всей стойкостью принял свою участь. Приговор был тем же самым что и вчера, не отличался он и для Гризко. Когда его подняли, он заплакал и обмочился, за что был осмеян толпой позади, но хуже ему от этого я думаю, не стало. Вставшего после Гризко Криза, помимо всего прочего обвинили в изготовление алкоголя и распространение дурманящих трав. Ему, прежде чем повесить, приказали поочередно отрубить обе руки по локоть и даже обычно невозмутимый Криз заплакал. Приговор привели в исполнение. Гризко перед тем как провалиться вниз, плакал и молил о пощаде, но петля прервала его мольбы. Руки Кризу мастер Одим рубил медленно, давая всем возможность насладиться своей работой. Криз визжал, словно резаная свинья, а когда лишился второй руки, разразился проклятьями.
– Лейдо сраный ты ублюдок, где ты? Это ты должен быть здесь. Сукин ты сын.
Он хотел выкрикнуть что-то еще, но Одим уже подтащил его к веревке и накинул ему петлю на шею. Буквально через минуту Криз корчился в удушающих объятьях, рядом с уже молчаливо раскачивающимися Гризко и Лирконом. А затем, затих и он сам.
На этом суд окончился, и нас снова вернули в наши камеры. Карим нес на себе Танни, так как она снова потеряла сознание, когда Кризу отрубили первую руку. Почему, думал я, пока нас вели обратно, почему нас держат до последнего, заставляя смотреть, как умирают другие. Ведь их вина страшнее, чем наша. Ведь это они вынудили нас покинуть Убежище и заставили с ними драться. Но ответа на это я не находил, как и на то почему среди нас не было Лейдо. Даже Криз задался этим вопросом, умирая.
