– Как любил говаривать мой благородный родитель, от любви до ненависти один шаг, – откликнулся Тавиш. – Лейдо соблазнил и трахнул ее. Глупая девчонка влюбилась. Мне даже немного жаль ее. Вот и весь ответ. И сделал он это, скорее всего, чтобы подобраться к тебе.
Я вспомнил, как плакала Танни и то, как ее колотила Шейла. А потом и ее смерть. Мне вдруг тоже стало ее немного жаль, но, я тут же, подавил в себе это чувство. Глупая дура заслужила это. Впрочем, мы были не умнее ее. Я клял себя за то, что так легко угодил в ловушку Лейдо. Я полусидел, облокотившись на правый локоть, и думал, а мысли, словно черное воронье, кружились в моей голове. Тавиш молчал, а через какое-то время я услышал его мерное дыхание с легким присвистом. Он уснул. Мне же спать не хотелось вовсе. Голова раскалывалась, спина ныла и при каждом движение вспыхивала, словно на нее плеснули кипятка.
Не знаю, сколько прошло времени пока нам не принесли еды и воды. Непонятного происхождения похлебка с плавающими кусочками чего-то по вкусу неопределяемого, сухой, словно камень кусок ржаного хлеба, да деревянная кружка воды вкусом напоминавшая мочу. Затем нас вновь оставили одних. Я немного поел, размачивая хлеб в похлебке, и выпил противную воду. Голова закружилась, и меня чуть было не вырвало, всем тем, что я только что проглотил.
Через какое-то время пришел мастер Лайкиом. Сначала, осмотрев мою голову, он помазал висок холодной жирной мазью, но повязку накладывать больше не стал. Потом он добрался до моей спины, и тихо ругаясь себе под нос, начал снимать мои повязки. Когда он отрывал последние слои, присохшие к моим ранам, я кричал, и под конец чуть было не потерял сознание. В конце концов, мастер закончил, смазал мои раны той же мазью, и наложил новые повязки. Затем он занялся спиной Тавиша. Закончив с Паледо, он быстро удалился, что-то бурча себя под нос.
И вновь одиночество, прерываемое периодическим писком и шебуршанием крыс, да недолгими разговорами с Тавишом. В основном мы разговаривали на отвлеченные темы, ни разу не упомянув о его наказание. Но однажды он заговорил об этом сам. Я уже засыпал лежа в углу своей камеры на грязной соломе, когда услышал его голос.
– Может быть, это и к лучшему, – произнес он, так как будто обращался сам к себе, – если я стану Искателем. Это ведь тоже не плохо. Все лучше, чем болтаться в петле.
– Может быть, – пробурчал я. У меня раскалывалась голова, и я хотел спать. Но Тавиш, по всей видимости, был настроен на разговор.
– А всего этого могло бы и не быть, – печально вздохнул он. – Жил бы сейчас в свое удовольствие. Пил хорошее вино, вкусно ел, спал вдосталь рядом с какой-нибудь хорошенькой девушкой или даже двумя, а может быть даже женился на какой-нибудь с благородной фамилией и преданным. Я одел бы черный камзол с гербом моего дома, танцевал с сестрами, целовал невесту, ел бы вкусную еду, не то что эти помои, – я услышал бряканье миски, которую откинул Тавиш, – а по окончанию вечера повел бы свою невесту в спальню и там…
– Кто ж тебе не давал, – устало ответил я, прерывая его мечтания.
– Мой папаша с его леди Селисой. Семья Паледо одна из древнейших в Сайдеро. Наш родовой дом в Малене находится в Круге Цветов недалеко от здания преториата. Мать умерла, когда мне было девять, а моей младшей сестренке Клэр шесть. Лиама, старшая сестра, к тому времени уже вышла замуж за Гизвора Виртола, представителя еще одной старой фамилии Собруна. Отец после смерти матери изменился. Он стал уделять нам все меньше внимания и с головой ушел в работу. Клэр плакала по ночам, скучая по матери и по отцу тоже. И именно мне приходилось ее успокаивать. По ночам она прибегала ко мне, и я говорил ей, что все будет хорошо.
Тавиш на мгновение замолчал. Я привстал на локте, внимательно слушая. Никогда еще в его голосе не было столько печали и сожаления.
