– А тот, кто тебе это сказал, случайно не предупредил, как опасно иногда подслушивать?
Мариабронн едва не рассмеялся, но сделал вид, что закашлялся.
– А ты занятный, темный эльф. Ты не похож ни на кого из тех, кого я знаю, внешне, по крайней мере. Интересно, ты один такой особенный или нет?
– Ты хочешь сказать, особенный среди низших рас, вроде людей.
На сей раз Мариабронн рассмеялся в голос.
– Я знаю о случае с Коленоломами, – сказал он.
– Понятия не имею, о чем ты.
– Ладно врать-то, – уверенно сказал следопыт. – Довольно умно было вызвать волка и оставить немного ушей, чтобы Хобарт вас не заподозрил, а себе забрать остальные, в надежде побыстрее прославиться.
– Пустые домыслы.
– Это не домыслы, Джарлакс, а вычисления. Не так уж трудно было все сопоставить.
– И поэтому ты следишь за каждым моим шагом, – полувопросительно сказал дроу.
– Не только я, – чуть поклонившись, согласился Мариабронн.
Лишь благодаря большому усилию воли паника, на мгновение овладевшая темным эльфом, не отразилась на его лице.
– Нам известно, что ты сделал, но не волнуйся, никто не собирается расправляться с тобой за это мелкое мошенничество. Учитывая, какой дурной славой пользуется твой народ, тебе просто необходимо было совершить нечто такое, что быстро завоевало бы тебе уважение, и ты это сделал. За желание стать в обществе равным среди равных, я не упрекну никого: ни человека, ни дроу.
– Но тебя пугает, что будет потом? – спросил Джарлакс с широкой улыбкой, за которой скрывалась сложнейшая гамма чувств, отчего улыбка казалась одновременно угрожающей и благодушной и совершенно не поддавалась истолкованию.
Следопыт равнодушно повел плечами, как будто это его совершенно не интересовало.
– У меня один-единственный критерий суждения – поступки. Знавал я хафлингов, которые не задумываясь могли перерезать горло ни в чем не повинному младенцу, и полуорков, которые пожертвовали бы собственной жизнью, чтобы этого самого младенца спасти. Твоя выходка с Коленоломами никому не причинила вреда, этот забавный отряд и так знаменит сверх меры, к тому же они сражаются не ради славы, а из любви к приключениям. Во всяком случае, Хобарт тебя простил. Когда сомнений не осталось, он даже поднял тост за твое хитроумие.
Глаза дроу зло вспыхнули – Джарлакс не привык к тому, чтобы события принимали оборот, которого он не предусмотрел. На мгновение ему даже вспомнилась покойница Мать Бэнр, самая коварная из всех темных эльфов, – ее ему никогда не удавалось обставить. Он быстро прокрутил в памяти все подробности разговора с хафлингом, пытаясь вычислить тот момент, когда Хобарту все стало понятно, и прикидывая, в чем же состояло его упущение.
Джарлакс почесал подбородок, не спуская глаз с Мариабронна и думая о том, что надо будет держать с ним ухо востро. Темному эльфу трудно приучить себя воспринимать людей и остальных жителей поверхности всерьез, ведь ему всю жизнь внушали убеждение в их неполноценности.
Но Джарлакс всегда отличался широкими взглядами и именно во многом благодаря умению не оставаться в плену предрассудков процветал уже столько лет. Сейчас он получил еще одно подтверждение тому, что такое отношение правильно.
– Все вокруг спокойно? – спросил он следопыта.
– Вполне.
Кивнув, дроу направился к лагерю.
– А ты верно сказал Артемису Энтрери, – проговорил вслед ему Мариабронн, и Джарлакс остановился. – У него выдержка и сила настоящего воина и царственное достоинство. Но это внешнее. Внутри он совершенно одинок. Жаль.
– Боюсь, Артемису Энтрери твоя жалость не понравится.
– А я не его жалею, а тех, кто рядом с ним.
Джарлакс помолчал, обдумывая эти слова, потом улыбнулся и коснулся полей шляпы, прощаясь.
«Энтрери это польстило бы», – подумал он.
Дорога была неровной, то твердой, то раскисшей, под ноги то и дело попадались камни, корни и глубокие промоины. И всадники, и возницы подскакивали на всех ухабах, и головы у них мотались из стороны в сторону, как у кукол. Из-за тряски Энтрери не сразу ощутил какую-то вибрацию под колесами повозки, быстро набирающую силу. Он тревожно глянул на Джарлакса, который тоже почувствовал нечто странное.
Конь Эллери неподалеку забил копытами. Впереди лошадь другого всадника встала на дыбы и заржала. Мариабронн натянул узду и пустил своего коня вперед, проскакав к первой повозке мимо Эллери и Джарлакса с Энтрери.
– Вперед, скачите что есть мочи! – заорал он. – Вперед, я сказал! Изо всех сил! – И пустил коня бешеным галопом.
Энтрери и женщина, правившая первой повозкой, схватили плетки. Джарлакс встал, озираясь, а Эллери, справившись со своим жеребцом, помчалась вслед за Мариабронном.
– Что это? – спросил Энтрери у дроу.
– Меня тут трясет маленько! – раздался из первой повозки вопль Атрогейта. – Где тут чудища, чтобы сразиться?
Молниеносным движением дворф выхватил кистени, и металлические шары бешено завертелись у него перед носом.
