В замке короля-колдуна Женги Джарлакс завладел могущественным артефактом и решил с его помощью основать на землях Ваасы королевство Д'Эрт, провозгласив королем Артемисом Первым своего друга Энтрери. Однако эта авантюра оказывается провальной. Энтрери, устав от покровительства неугомонного приятеля и тяжело переживая предательство любимой женщины, отправляется в город своего детства…
R.A.Salvatore «Road of the Patriarch» 2006
Пер. с англ.: Е. Фурсикова
«Фантастика», 2008
OCR by Bill Gilbert, 2008
В замке короля-колдуна Женги Джарлакс завладел могущественным артефактом и решил с его помощью основать на землях Ваасы королевство Д'Эрт, провозгласив королем Артемисом Первым своего друга Энтрери. Однако эта авантюра оказывается провальной. Энтрери, устав от покровительства неугомонного приятеля и тяжело переживая предательство любимой женщины, отправляется в город своего детства…
«Она прекрасна», - думал Артемис Энтрери, глядя, как обнаженная Калийа идет к вешалке за одеждой. Движения ее были отточенны, как у всех прирожденных бойцов, она шла легко и грациозно, мягко опускаясь на пятки. Роста она была среднего, гибкая, но при этом крепкая, и под кожей, местами отмеченной рубцами шрамов, проступали сильные мышцы. «Она словно соткана из противоречий, страстный пыл в ней сочетается с чем-то зыбким, ускользающим»,- подумал Энтрери, следя за любимой взглядом. Она могла быть разной, и, когда они занимались любовью, становилась то яростной, то нежной, принося им обоим необыкновенное наслаждение.
Наверняка такая она и на поле боя. Калийа никогда не теряла голову в схватке и, сражаясь, обдумывала каждое движение. Свои достоинства и недостатки она знала превосходно, но противника оценивала еще лучше. И, несомненно, умела пустить в ход женские чары, чтобы усыпить бдительность врага перед тем, как выпустить ему кишки. Достойно уважения.
На обычно угрюмом лице Энтрери, предававшегося подобным размышлениям, мелькнула улыбка. Однако она тут же исчезла, и он вернулся к мыслям о себе самом. На вешалке, кроме одежды Калийи, висела и его черная шляпа с узкими полями, подаренная Джарлаксом. Головной убор производил такое же обманчивое впечатление, как и прежний его владелец - темный эльф. Шляпа обладала многими необычными свойствами, как физическими, так и магическими, - например, способностью охлаждать тело владельца, чтобы спрятать его от глаз, различающих не свет, а тепло. А в ленте скрывалась струна, позволяющая удержать шляпу на голове настолько плотно, чтобы она не свалилась даже при падении с лошади.
Да, внешность обманчива. Кто знает, что еще она таит?
После ночи, проведенной с Калийей, он спал без задних ног. Подруга вполне могла убить его, и Энтрери вдруг подумал, уж не зачаровала ли она его каким-то образом. Никогда еще он не чувствовал себя более беззащитным, чем с этой женщиной.
Да нет, успокоил он сам себя. В ее отношении не чувствуется фальши. Если только, конечно, Калийа не задалась целью полностью усыпить его бдительность, а потом попытаться напасть.
Спрятав лицо в ладонях, он потер усталые глаза и тряхнул головой. Хорошо, что так она не видит его горькую усмешку, - ведь от подобных мыслей и подозрительности у него точно когда-нибудь крыша съедет.
– Ну что, ты идешь? - спросила Калийа, возвращая его к реальности.
Он поднял взгляд. Она стояла у вешалки, по-прежнему нагая, но сейчас его внимание привлекло лицо женщины, а не ее обнаженное тело. Любой согласился бы, что прежде Калийа была удивительно красива, а ее серо-голубые глаза просто зачаровывали. В зависимости от обстоятельств - одежды, освещения - они могли становиться бледно-голубыми, такого удивительно прозрачного тона, что в сочетании с иссиня-черными волосами производили просто неизгладимое впечатление.
Черты лица Калийи были безупречны.
Но вот шрам… Он наискосок пересекал ее правую щеку и, уродуя губы, спускался к подбородку. Рубец этот нередко отражал ее ярость, становясь багрово-красным. Калийа словно выставляла его напоказ, отрекаясь от своей прежней красоты.
Но зато, когда на лице ее появлялась улыбка, одновременно и лукавая и грозная, Энтрери даже не замечал, как изувечены губы. Подруга казалась ему прекрасной, и, понимая, что шрам этот каким-то образом повлиял на ее характер, сам он не обращал на него внимания. Тайна, мерцавшая в глубине ее глаз, так завораживала его, что остальное казалось незначительным. Вот женщина тряхнула головой, и густые пряди рассыпались по плечам, и ему захотелось в тот же миг вскочить и зарыться лицом в их мягкий шелк.
– Мы же собирались поесть, - напомнила она, со вздохом натягивая рубашку. - Я думала, что у тебя после всего будет зверский аппетит.
Но едва голова Калийи вынырнула над воротом рубахи, улыбка ее разом исчезла - она увидела лицо своего возлюбленного. Выражение его вновь стало мрачным, причем Энтрери и сам не мог бы сказать почему. Ни о чем плохом он сейчас не думал, скорее, наоборот, ведь Калийа была светлым лучиком в его презренной жизни.
В последнее время на его лице часто появлялось это угрюмое выражение - а может, таким оно было всегда? - причем без всяких видимых причин. Правда, он часто злился - на все вместе и ни на что конкретно.
– В конце концов, мы вовсе не обязаны идти есть, - сказала она.
– Нет, что ты, надо пойти подкрепиться, уже довольно поздно.
– Что тебя гложет?
– Ничего.
