Фыркнув, Энтрери снова уставился на садящееся солнце. Над полыхающим полукругом огнем горели облака, словно отгораживая светило от густеющей синевы неба.
- Ты когда-нибудь грезишь, друг мой? - спросил Джарлакс.
- Все грезят, по крайней мере, так мне говорили. Наверное, я тоже, хотя запоминать сны я даже не пытаюсь.
- Я имел в виду не ночные сновидения, - поправил дроу. - Ночью сны и впрямь видят все.
Даже у эльфов в их дремлении бывает что-то похожее на ваши сны. Нет, я говорил о тех, кто грезит при свете дня.
Энтрери поглядел на него с интересом.
- Ночные сновидцы меня не очень увлекают, - продолжал Джарлакс. - Говорят, с помощью ночных снов человек избавляется от дневных тревог или же отправляется в волшебный полет без всякой цели. Те, кто грезит только по ночам, - приземленные.
- Какие?
- Средние, обычные. И они не интересуют меня, поскольку им некуда взлететь. Но те, кто грезит при свете солнца… с теми хлопотно, дружище.
- Разве ты не входишь в их число?
- Если бы я не признавал неугомонности своей натуры, кто-нибудь мне поверил бы?
- Только не я.
- Вот ты и ответил.
Дроу помолчал, глядя на горизонт, за который медленно садилось солнце. Энтрери смотрел туда же.
- Я знаю еще кое-что о дневных мечтателях,- проговорил, наконец, Джарлакс.
- Сгораю от желания узнать, - без всякого интереса отозвался убийца.
- Только тех, кто грезит днем, можно назвать живыми в подлинном смысле слова. - Он через плечо посмотрел на Энтрери и встретился с ним взглядом. - Поскольку лишь они видят в жизни какую-то цель и всеми способами стремятся взлететь над обычным существованием.
Энтрери слушал, не шелохнувшись.
- Ты тоже грезишь при свете дня, - уверенно закончил Джарлакс. - Но только в тех редких случаях, когда твоя приверженность - чему, кстати, я никак понять не могу - ослабевает и ты вырываешься из тисков железной дисциплины.
- Может, подчинение жесточайшей дисциплине - и есть моя мечта?
- Нет, - ни мгновения не задумываясь, ответил дроу. - Самоконтроль - это не порождение воображения, друг мой, это, наоборот, боязнь прихотей воображения.
- Так что же, способность грезить и наличие воображения для тебя одно и то же?
- Само собой! Грезы рождаются в глубине сердца и просачиваются наружу через заслоны здравого смысла. Без сердца…
- Остается лишь самоконтроль? - договорил за него товарищ.
- И только-то. О таком выборе можно лишь сожалеть.
- Не нужна мне твоя жалость, Джарлакс!
- Мечтатели, конечно же, стремятся овладеть всем, что видят.
- И я тоже.
- Нет, ты стараешься владеть собой, и больше ничем, а все потому, что боишься мечтать. Ты все время душишь голос сердца.
Энтрери глядел на него хмуро и сердито.
- Я не критикую, это всего лишь наблюдение, - сказал Джарлакс, поднимаясь и отряхивая штаны. - Или предположение. Ты настолько преуспел в самоконтроле, что мог бы достичь и чего-то более значительного, чем слава неумолимого убийцы.
- Почему ты думаешь, что мне нужно что-то еще?
- Я знаю, что тебе нужно больше, чем есть, как и любому человеку, - промолвил Джарлакс и стал спускаться по скале. - Ответ на вопрос, как жить, а не просто существовать, - в твоем сердце, Артемис Энтрери, если только ты удосужишься туда заглянуть.
Он помолчал, глядя на Энтрери, вперившего в него тяжелый взор, а потом бросил ему флейту, точную копию той, что лежала на коленях убийцы.
- Вот тебе настоящая, - сказал Джарлакс. - Это ее несколько веков назад сотворил Идалия, а Ильнезара подарила тебе.
Джарлакс знал, что Идалия вложил в инструмент способность открывать человеческие сердца, но ни словом не обмолвился об этом убийце, а всего лишь повернулся и пошел прочь.
Оставшись один, Энтрери некоторое время переводил взгляд с одной флейты на другую. То, что Джарлакс стащил такую ценную вещь и сделал точную копию, его не удивляло. Хотя нет, не точную, тут же мысленно поправил он себя. Звук у подделки был пустой, хотя внешне оба инструмента ничем не отличались. В чем же разница? Может, в том, что в подлинную мастер вложил частицу своей души?
Вертя флейту в руках и проводя пальцами по гладкому дереву, Энтрери чувствовал скрытую в этой хрупкой вещи силу. Он взял в другую руку поддельный инструмент, поднял оба и закрыл глаза, пытаясь на ощупь определить настоящий. Ему это не удалось.
Лишь когда он извлек первую ноту, сомнений не осталось: звучание подлинной флейты захватило его без остатка, увлекая в какой-то другой мир.
- Мудрый совет, - неожиданно услышал Джарлакс чей-то голос, когда зашагал по тропинке вниз.
Нисколько не удивившись, дроу в знак приветствия коснулся полей широченной шляпы и спросил Мариабронна:
- Ты что же, подслушивал чужой разговор?
- Каюсь, виноват, - пожал плечами следопыт.- Я проходил мимо, когда услыхал твой голос. Я думал идти себе дальше, но твои слова меня заинтересовали. Видишь ли, я когда-то уже слышал нечто подобное, но тогда я был молод и только готовился вступить в большой мир.
