– Мари? – повторил патрикий, сжав под столом кулаки. Ему удалось заметно не побледнеть. Потом он вдруг встрепенулся вполне себе убедительно и слегка даже рассмеялся, – вспомнил! Конечно, точно! Как же я мог забыть? Да, Мари, Мари! Француженка, проститутка с белыми локонами. Я с нею неплохо проводил время в Константинополе. А к чему ты её приплёл?
– Как? Ты не влюбляешься в каждую проститутку, с которой спишь? – стукнул кулаком по столу Гийом. Но у купца не было никаких оснований сдавать позиции.
– Молодец, патрикий! Я восхищён твоим самообладанием. Боже правый! Услышать вдруг её имя, тут же увидеть в мыслях её саму – такую несчастную, но бесстрашную, с голубыми мечтательными глазами, и даже не измениться в лице? Внезапно узнать о том, что её прелестная голова в ближайшее время будет отделена от изящных плеч, и даже не вздрогнуть? Да ты герой!
– Ну, полно, Джафар, – перебил патрикий, – вино идёт не на пользу твоему разуму! Ты меня с кем-то путаешь.
– Нет. Я знаю, с кем говорю. Уж мне ли тебя не знать! На, возьми.
С этими словами купец достал из кармана тонкую прядь белокурых локонов, очевидно, вырванных с корнем. Когда Иоанн их взял, ему показалось, что на его собственную голову вдруг легла некая рука, избавиться от которой было немыслимо. Но она не делала ничего. Джафар продолжал:
– Да, представь себе, мои люди имеют к ней лёгкий доступ, хотя Рагнар тебе обещал за нею присматривать. Но она ведь шлюха! За шлюхою как присмотришь, не заперев её? У неё есть дочка. Забыл, патрикий? Она не в моих руках, слава богу, однако если Мари внезапно исчезнет – её ребёнка убьют, как и обещали. Прошу учесть, что я бы ребёнку зла причинять не стал.
– Какое мне дело? – проговорил Иоанн и крепко зажмурился, потому что невидимая рука, лежавшая на его затылке, стиснула пальцы. Он плохо владел собою. Неудивительно – столько выпить! Джафар насмешливо застонал.
– Чего ты от меня хочешь? – спросил патрикий, убрав прядь волос в карман.
– Ты объяснишь князю… – начал Джафар, но тут же остановился. Он вдруг увидел, что в залу входит его собрат – купец из Магреба, не пожелавший пойти на пир. На его лице читалась тревога. Он огляделся по сторонам. Заметив Джафара, быстро пошёл к нему. Приблизившись, магребчанин кивнул патрикию и Гийому, после чего склонился к уху единоверца и торопливо заговорил по-арабски. Джафар, которому было известно, что Калокир этот язык знает, прервал торговца, поднялся и отошёл с ним в сторону. С полминуты поговорив, они возвратились.
– Прости, патрикий, – сказал Джафар, – я должен тебя оставить на некоторое время.
– Провались в ад, – спокойно напутствовал своего собеседника Иоанн, и оба купца покинули залу. Тут уж патрикий, пользуясь тем, что конец стола был безлюден, дал себе волю. Слёзы двумя ручьями хлынули по его щекам. Он закрыл лицо худыми руками и испустил рыдание.
– Тише, тише, – потряс его за плечо Гийом, быстро оглядевшись по сторонам. Потом он взял ковш, зачерпнул им браги и дал его Иоанну, – выпей! Слезами тут не поможешь.
Несчастный, вытерев слёзы, осушил ковш. Поставив его, он пробормотал:
– Как это могло случиться? Куда смотрел со своего облака преподобный Феодор Стратилат?
– Что, так всё серьёзно? – спросил Гийом. Иоанн кивнул. На его лице с небритыми и обветренными щеками высветилась сквозь слёзы улыбка. Она не была внезапной, так как конюший задал вопрос, и более вразумительного ответа он получить не мог. Но всё же патрикий заговорил, снова проведя по глазам ладонью:
– Я в ней увидел себя. Не такого, к счастью, каков я есть, а такого, каким я с детства и до недавнего времени мечтал стать. Это был нелепый и странный образ, возникший в детском воображении!
– Почему же ты перестал стремиться к нему?
– Два года тому назад я, если ты помнишь, привлёк к себе большое внимание. Моё имя было у всех на устах. Мне стало казаться, что Бог меня сотворил для неимоверных высот. Трогательный образ исчез. О, как он невовремя возвратился! Худая, бледная, босоногая проститутка гордо взглянула в мои глаза моими глазами! Она хранит мою юность, хоть ей уже двадцать семь. Я сперва подумал, что у нас с нею – одна душа на двоих. Но вскоре почувствовал, что ошибся. Она по своей природе имеет такую гордость и несгибаемость, о которых я лишь мечтал. Тогда меня ещё больше к ней потянуло. И сразу возникло то, чего я боялся всю свою жизнь! Так сильно боялся, что не прощал себе никаких душевных привязанностей. Когда мы прощались с нею, я окончательно понял, что мой удел – вечно ненавидеть себя за то, что мне нужен Свет. Он непобедим и неуловим! Вряд ли для меня у него найдётся хотя бы лучик даже за гробом.
– Я отправляюсь в Константинополь, – сказал Гийом. Иоанн опешил.
– Зачем?
– Затем, чтобы Защищать твою замечательную Мари от людей Джафара. Я буду с ней до тех пор, покуда опасность не перестанет ей угрожать. Если согласится, то привезу её в Киев.
Патрикий не верил своим ушам. Он мог бы предположить, что франк перепил, но глаза последнего были ясными и внимательными.
– Погоди, Гийом, погоди! Ты едешь один?
– Один. А ты мне не доверяешь?
