Отец постучал в мою дверь ровно в шесть часов. В то же мгновение с улицы донесся звон колоколов, напомнив мне Йонахлосси. Там мы тоже ели в шесть часов, хотя отец этого, разумеется, не знал.
Сэм стоял за его спиной, как перед ланчем стоял за спиной мамы.
– Твоей маме нездоровится, – сказал отец и шагнул в сторону, чтобы пропустить меня вперед, как будто я была леди. Я встретилась взглядом с Сэмом и поняла, что моя догадка верна: они едят с нами по очереди.
После того как мы сделали заказ, отец спросил, чему я научилась в лагере.
– Научилась?
– Что ты читала? Что вы изучали?
Я рассмеялась, и отец удивленно на меня посмотрел.
– Я научилась жить с другими девочками, – ответила я.
Отец кивнул. В конце концов, это было именно то, чего они хотели. Он так и написал в своем первом письме: «
– Тебе там понравилось? – спросил он. – После того, как ты обжилась?
Сэм тоже на меня смотрел. Они хотели знать. Они хотели, чтобы я рассказала им историю. Но я этого не хотела. Йонахлосси был только моим.
– Я полюбила это место, – ответила я.
На следующее утро у моей двери появились и мама, и отец. Сэм стоял позади них, на своем привычном месте.
– Мы решили немного прокатиться, – сообщил отец и улыбнулся на свой манер – так, что заметить его улыбку было непросто. – И взглянуть на наш дом.
Мама опиралась на руку отца, идя к выходу из отеля, а на улице рукой прикрыла глаза от солнца. Сэм смотрел в окно: на магазины, мимо которых мы проезжали, на вокзал Черч-стрит, где родители встречали меня лишь позавчера, на апельсиновые рощи, постепенно сменившие городские улицы. «За городом, – думала я, – мы снова будем жить за городом, потому что мама не выносит город». Всю дорогу мы молчали, никто не произносил ни слова, никто даже не пытался о чем-либо заговорить, включая и меня. Но я привыкла к болтовне, к постоянному гулу девичьих голосов. Мне казалось, я вот-вот лопну, взорвав эту тишину.
Спустя какое-то время отец свернул на узкую дорогу, потом, спустя минуту-другую, свернул еще раз, и я увидела, где теперь будет жить моя семья. Домик был хорошеньким, построенным в испанском стиле. Белые оштукатуренные стены венчала красная черепичная крыша. Толстые пальмы образовывали правильный квадрат двора. Я прикинула, что он вполовину меньше нашего дома, но тот дом был вообще-то чересчур велик для нас четверых.
– Здесь есть конюшня? – спросила я, хотя это не имело значения.
– Нет, – ответил отец, и мы вслед за ним поднялись на крыльцо.
Дверь была заперта. Мы никогда, ни разу за всю мою жизнь не запирали дверь. Но с этого момента нам предстояло это делать. Мы вошли в пустой дом, в пустую комнату с белоснежными стенами. Но я знала, что под мамиными руками все может преобразиться. Потолки были высокими, на второй этаж вела лестница из кованого железа, гладкие деревянные полы радовали глаз насыщенным коричневым цветом.
– Красивый дом, – отметила я.
Обернувшись к отцу, я убедилась в том, что он все еще хочет меня радовать. Он всех нас хотел порадовать, надеясь, что дом станет своеобразным бальзамом для наших душ.
– Да. – согласился он. – Не правда ли, очень красивый?
Но мама, казалось, не поняла, что этот вопрос был обращен к ней.
– Да, – наконец сказала она. – Очень.
Сэм с отцом пошли взглянуть на гараж, а мама вышла во двор. Я решила, что она захотела отдохнуть в машине. Мне надо было собраться с духом. Я понимала, что это будет нелегко, что это всегда будет нелегко, сколько бы времени у меня на это не было. Подойдя к окну, я увидела, что мама не пошла к машине. Она сидела на крыльце, наклонив тесно сжатые ноги.
У нее был жалкий вид, и я рассердилась на нее, потому что не хотела ее жалеть, да и для моей мамы жалость всегда была совершенно неприемлемым чувством. Она была выше жалости. Отец был прежним – тихим и добрым. Сэм держался отстраненно, но его отношения с миром были все такими легкими, непринужденными. А вот мама была уничтожена. Ее вырвали из ее дома. Она принадлежала месту, а не людям.
Я вспомнила, как когда-то в Иматлу приехала знакомая дяди Джорджа и тети Кэрри. Она хотела увидеть наш дом. Они с мужем вскоре собирались начать строительство своего собственного дома, и им сказали, что они должны увидеть наш дом, потому что он просто изумителен. И это было правдой. Но его могло разрушить все, что угодно: пожар, ураган, старый дуб, упавший на крышу. Неподобающее поведение дочери.
