На шелковой подкладке лежала пуговица — самая обычная, такая, которую обычно пришивают к мужской одежде, а в письме мой эльф рассказывал как берег в памяти нашу первую встречу. Эта серебристая застежка двадцать лет назад была успешно оторвана мной от отцовского сюртука в тот день, когда он нас нашел. Оказывается, когда Натан впервые взял меня на руки, я подарила ему свое сокровище и смачно обслюнявила его идеально гладкую эльфийскую щеку. Я узнала, что когда была совсем маленькой, то настолько любила своего эльфа, что он боялся, когда вырасту стану воспринимать его как второго отца, или брата, поэтому, как бы ни было ему трудно, он решил держать дистанцию, не позволяя себе слишком сильно сближаться с растущей мной. Жалел, что вовремя не заметил, моего взросления и не стал тогда для меня тем, кем должен был быть всегда.
Утренние заботы еще никогда не доставляли столько радости, даже постоянно болтающая Элина не раздражала, а вызывала мою искреннюю улыбку.
Все утро я мучилась в раздумьях, что мне подарить Натану. Он значил для меня так много, а после того как нашел, только и делает, что поражает меня своей нежностью, великодушием и щедростью. Меня буквально распирало от острого щемящего чувства, определения которому я не могла дать и желания порадовать близкого мне мужчину.
Конечно, я могла воспользоваться своим счетом в банке и приобрести что-нибудь, возможно даже что-то очень дорогое, но вряд ли это впечатлит Натаниэля. Нет, ему, безусловно, будет приятно мое внимание, но купленная вещь наверняка не поразит его.
Расспросив Элину, я выяснила, что все необходимое есть в моем будуаре, и заперлась в нем. Когда-то я очень любила рисовать, и многочисленные учителя предрекали мне великое будущее, но неосторожно брошенная одним из них фраза о том, что мои труды порадуют лиера, напрочь лишили меня желания творить.
Установив этюдник, я закрепила на нем холст и взялась за палитру. Только сейчас я поняла, как скучала по возможности заниматься любимым ремеслом. Я даже не задумывалась о том, что именно рисовать. В этом тонком деле, бывали дни, когда я по десять раз смывала краски растворителем, недовольная результатом, но сегодня все сразу заладилось.
Лишь один раз я ненадолго отвлеклась на стук в дверь взволнованной Элины, но увидев, что именно я делаю, девушка заулыбалась и принесла мне обед прямо в будуар.
Обычно я не люблю показывать незаконченные работы, но восхищение в глазах горничной так воодушевило меня, что я позволила ей недолго полюбоваться делом своих рук, пока я быстро поедала вкуснейший суп из рыбы и овощное рагу.
— Невероятно! Лиер на картине такой красивый! Как вам удалось настолько точно отобразить его мимику и глаза…, глаза просто, как живые, — ворковала Элина, до того, как я вручила ей поднос и попросила удалиться.
Когда рисовала Натаниэля, я не пыталась вспомнить его лицо, или жесты, как делала обычно, я воскрешала в памяти те моменты счастья, которые разделила с ним после нашего примирения. Вспоминала, как впервые увидела, насколько этот мужчина прекрасен, наблюдая за капельками воды скользящими по идеальному алебастровому телу, или его сонную улыбку, в наше совместное утро. Припомнила и его отстраненное лицо, когда он навещал меня у родителей, только сейчас понимая, насколько глупыми и неверными были мои предположения относительно своего нареченного. Мазки сами ложились на холст, воспроизводя моего лиера.
Увлеченная рисованием, я не заметила, как наступил вечер. Окинув результат своей работы придирчивым взглядом, осталась очень довольна.
Долго оттирала пальцы от краски, с неудовольствием отмечая испачканное домашнее платье.
Скоро Натан вернется с работы, я едва не подпрыгивала от желания скорее показать ему портрет, но хотелось встретить мужчину во всеоружии, а не замарашкой в цветных кляксах.
Открыла гардероб, осторожно за вешалки передвигая дорогие ткани, чтобы не испортить, ведь могла пропустить пару пятен.
С выбором определилась быстро, вынимая простое, но элегантное платье из синего шелка, единственным украшением которого было весьма нескромное декольте. А что? В том, что наш вечер закончится в постели, я не сомневалась. Когда я уже собиралась покинуть комнату, мой взгляд зацепился за что-то знакомое. Это платье никак не вписывалось в выбранный Натаниэлем гардероб, оно было как помидор на клумбе с орхидеями. Грубая коричневая ткань была почищена, но все равно казалась какой-то заношенной.
Удивившись, я вынула его из шкафа, осмотреть. Это оказалось то самое, мой маскировочный наряд, что мы вместе выбирали с Шаянесом перед побегом.
Воспоминания о наге отозвались светлой грустью и легким сожалением.
«Надеюсь с ним и Ингом все хорошо» — подумала я, кидая платье на пол с намерением приказать Элине его выкинуть.
Тяжелая ткань осела на паркет с неприятным хлюпающим звуком, а из неглубокого кармана выпало что-то круглое и блестящее.
«Точно, Шаянес мне вручил что-то на память, перед тем, как уйти в свой мир» — подумала я, поднимая с пола какую-то подвеску странной формы.