Как только дверь громко хлопнула, меня накрыла новая волна истерики, но теперь к той боли, что я испытывала, был примешан стыд и жалость.
Доведя себя рыданиями до икоты, я впала в какое-то странное состояние опустошения и безразличия. Такую зареванную и тупо смотрящую на стену, меня и застал Лишар.
— Госпожа, зачем вы так? Разве можно себя так изводить? — тихонько причитал наг.
Я перевела бессмысленный взгляд на него, не чувствуя почти ничего. Мне было безразлично, как я выгляжу, что он подумает, как и то, что вообще со мной будет дальше. Ведь ничего хорошего, того, ради чего стоило жить, уже точно не будет.
Большие осторожные руки прикрыли мой разорванный корсаж и подняли с кровати.
— Вот так. Нужно умыться и переодеться во что-то удобное, а я покормлю вас. Повар так старался приготовить ваши любимые пироги, — уговаривал меня, как ребенка Лишар.
Мне не хотелось ни шевелиться, ни, тем более, есть. Однако помня, как ни за что обидела Шаянеса, я не стала капризничать, а послушно пошла за дворецким.
Огромные ладони на удивление бережно умыли меня и развязали шнуровку, чтобы я могла спокойно раздеться.
Даже если бы Лишар стал раздевать меня, в том состоянии, в котором я находилась, это действие не вызвало бы у меня ни смущения, ни опасений, но наг усадил меня на гладкий пуф, а сам стал набирать ванну, колдуя с какими-то скляночками.
От воды поднимался пар, наполняя комнату приятными ароматами, а я так и сидела, молча наблюдая за дворецким.
— Спасибо, — хрипло прокаркала я, с трудом разлепив пересохшие губы.
Лишар окинул меня долгим взглядом, в котором читалось лишь сочувствие и еще какая-то эмоция, смутно похожая на сожаление.
— Халат я повешу здесь, — указал он на кованый крючок.
Он открыл рот, силясь что-то сказать, но передумал и молча ушел, прикрывая за собой дверь.
Порванное платье соскользнуло с меня на пол, оседая бесформенной кучей. Такой же бесполезной ветошью я ощущала и себя.
Немного горячая вода обжигала, но эта боль сейчас была желанной. Тяжелый запах трав успокаивал и убаюкивал, соблазняя уснуть, но беспокойный голос Лишара из- за двери помешал отключиться.
— Госпожа, как вы там? Только не усните. Мне можно войти?
— Нет, я еще не готова, — попыталась крикнуть я, но вышел лишь хриплый шепот.
Видимо, у нагов хороший слух, ведь дверь так и осталась закрытой. Покончив с водными процедурами, я с трудом выбралась из ванны. Ноги дрожали так, как будто я сутки носила камни, а не пролежала полдня в кровати.
Я вытерлась пушистым полотенцем и накинула длинный халат, заглянув в зеркало, висящее на стене. В отражении я увидела кого-то жалкого и потерянного, а не ту девушку, что утром прихорашивалась перед встречей с любимым.
Воспоминание о Натаниэле резанули острой болью и обидой. А потом пришла злость. Злость на него за то, что вышвырнул меня из своей жизни. Злость на себя, что позволила вытереть об себя ноги и унижалась, рыдая от потери перед ним и нагами. И стыд. За что я накричала на Шаянеса? Он лишь пытался унять мою боль, а я сорвалась на него, бросаясь самыми злыми и гнусными словами. А самое важное, что я так не думала, просто согнала свою боль на том, кто был передо мной также беззащитен, как и я перед Натаном.
Если великий лиер Натаниэль Эльвади считает, что, отдав меня Шаянесу, унизил меня за ту связь, что у нас была когда-то, то он сильно ошибся.
Я не нужна? И ладно! Отдал Шаю в наказание нам обоим? Значит, будет смотреть и жалеть о том, что потерял!
Эта злость придала сил и решимости. Больше я не буду лить слезы. Я сделаю так, что их лить будет он.
Плотно запахнув полы халата, я решительным шагом выбралась из ванной и направилась к столу, приведя в замешательство Лишара.
— Спасибо вам, Лишар, за заботу. Что, вы говорили, у нас на ужин? — с преувеличенным энтузиазмом хрипло сказала я, разглядывая еду.
Пока я ужинала, обеспокоенный дворецкий с недоверием наблюдал за моим порывом, а потом довольный стал собирать приборы.
— Лишар, а Шаянес уже спит? — спросила я.
— Нет, господин был на террасе. Он очень расстроен, — предупредил меня наг.
— Еще раз спасибо за все, — тихо сказала я и, поднявшись на носочки, поцеловала его в щеку.
Лишар смутился и ушел, часто оглядываясь.
Решимость пойти и извиниться перед Шаянесом таяла, но мне было очень стыдно за свою несдержанность. К тому же слуга сказал, что он страдает. Заставлять его думать, что я на него злюсь, было бы жестоко. Мне хватала своей боли, поэтому я достала самое скромное платье и стала одеваться.
Я спустилась по ступеням и несмело толкнула дверь, выходящую на террасу. Шаянес стоял спиной ко мне и смотрел куда-то в темноту. Он не повернулся, хотя наверняка слышал мои шаги. Была даже рада этому. Говорить, глядя в обиженное лицо нага, было бы трудно.
Я подошла к нему вплотную и уперлась лбом в спину Шая. Не знаю зачем, но мне нужно было чувствовать его тепло, а к объятиям я пока не готова.
— Прости меня. Я не думала того, что сказала. Мне просто… очень больно. Мне жаль, — мой голос все так же хрипел, но я была рада, что сказала это.