Городок в этой части Среднего Запада существовал с давннх пор, к 1910 году уже в течение более семидесяти лет. Но настоящим крупным городом он стал недавно. "Еще недавно, - говорили люди, - в этом городе была только почта, школа, старая пресвитерианская церковь и гостиница. Старина Айк Каммингс владел тогда универсальной лавкой. Да был у нас еще парикмахер, но недолго и куда-то уехал. А еще была в городе проститутка".
И конечно, когда Сайрус Каммингс (названный так в честь старика Маккормика) бывал в Нью-Йорке по банковским делам, то времени попусту там не тратил. Люди говорили: "У них не было другого выхода, как построить завод здесь. Сам Каммингс не зря помогал Маккинли в девяносто шестом. Он настоящий торгаш-янки. В те времена в его банке, возможно, и не было большого капитала, но когда он за неделю до выборов потребовал от фермеров уплаты долгов, то округ сразу отдал свои голоса Маккинли. Сай умнее старика Айка, а ведь когда у Айка была лавочка, его трудно было провести на мякине. Конечно, нельзя сказать, что все в городе любят Сайруса, но городок наш, вернее город, в долгу перед ним - моральном и материальном".
Город расположен в центре великой американской равнины.
У границ города - несколько холмов, это редкость среди огромных равнинных просторов Северо-Запада. По обочинам железных дорог изредка встречаются деревья. Улицы широкие, летом распускаются дубы и вязы, скрашивая грубые очертания домов эпохи королевы Анны, отбрасывая причудливые, в виде усеченной пирамиды, тени на углы слуховых окон и крыши домов с мансардами. На центральной улице осталось только несколько зданий с фасадами, появилось множество магазинов. В город по субботам стекается много фермеров, и поэтому улицы начали мостить, чтобы повозки не застревали в грязи.
Дом самого богатого человека в городе, каким является Сай Каммингс, мало отличается от других. Семья Каммингсов построила его тридцать лет назад. В то время это было одинокое строение на краю городка. Осенью и весной приходилось буквально утопать в грязи, чтобы подойти к этому дому. Но теперь вокруг выросли дома, и Сай Каммингс лишен возможности заняться перестройкой и расширением своего жилища.
Некоторые изменения были внесены во внешний облик дома под влиянием жены Каммингса. Люди, знавшие семью Каммингсов, винили ее, модницу из восточных районов страны, женщину с претензией на культуру. Сай - человек с твердым характером, но не модник. Новые парадные двери и рамы несли на себе отпечаток французской моды. В общем, люди говорили, что это странная семья, чудной народ.
В гостиной, стены которой увешаны портретами и картинами в золоченых рамах с изображением ландшафта в темных коричневых тонах, - темные шторы, коричневая мебель, камин. В гостиной собралась семья.
- Этот Дебс снова мутит воду, - говорит Сай Каммингс. (Каждая черточка отчетливо выделяется на его лице, он лысоват, на глазах очки в серебряной оправе.)
- Что такое, дорогой? - спрашивает его жена и снова принимается за вышивание. (Это красивая женщина, с пышной грудью, немного суетливая, в длинном платье.) - Почему он мутит воду?
- А-а, - ворчит Сай. Это его обычная презрительная реакция на замечания любой женщины.
- Вешать надо таких, - говорит по-стариковски дрожащим голосом Айк Каммингс. - Во время войны (гражданской войны) мы обычно схватывали таких, усаживали на кобылу и, ударив лошадь но заду, наблюдали, как она подбрасывает наездника.
Сай, прошуршав газетой, отвечает:
- Вешать их не надо. - Он бросает взгляд на свои руки, глухо смеется. - Эдвард уже пошел спать?
Она поднимает голову, отвечает быстро, нервно:
- Мне кажется - да. Он так сказал. Они с Мэтью сказали, что идут спать. (Мэтью Арнольд Каммингс - младший в
семье.)
- Я взгляну.
В детской спальной комнате Мэтью спит, а Эдвард, мальчик семи лет, сидит в углу, протаскивая иголку с ниткой через лоскут материи.
Отец подходит к нему, и тень падает на лицо мальчика.
- Что ты делаешь, малыш?
Ребенок поднимает голову, застыв в испуге.
- Шью. Мама мне разрешила.
- Дай-ка это мне.
Лоскуток и нитки летят в мусорную корзину.
- Подойди сюда, Лиззи.
Мальчик становится свидетелем спора родителей о себе. Спор ведется резким шепотом, чтобы не разбудить спящего малыша.
- Я не допущу, чтобы он вел себя по-бабьи. Ты не должна пичкать его этими книгами, не должна приучать к этим бабьим... штучкам. (Лапта и перчатки для бейсбола пылятся на чердаке.)
- Но я ничего... ничего ему не говорила.
- Разве не ты дала ему шитье?
- Прошу тебя, Сайрус, оставь его.
От пощечины лицо мальчика краснеет. Мальчик сидит на полу, слезы капают ему на колени.
- Ты должен вести себя как мужчина, понял?
Только когда родители уходят, он начинает размышлять над происшедшим. Ведь мать дала ему нитки и сказала, чтобы он потихоньку занялся шитьем.
Служба в церкви закончилась. "Мы все дети господни, плоды его сострадания, призванные стать на земле проводниками божьей добродетели, сеять семена братства и доброжелательства".
- Прекрасная проповедь, - говорит мать.
- Да.
- А он прав? - спрашивает Эдвард.
