Они навестили Ренуара. Несмотря на жестокий ревматизм, из-за которого художник почти не мог писать, он встретил их приветливо. Камилла вела себя странно, и это удивило и опечалило Огюста.
Ренуар показывал им своих птиц – предмет его гордости, – как вдруг Камилла отворила дверцу клетки и крикнула:
– Пусть летят на свободу!
Она открыла бы все клетки, если бы Огюст не удержал ее.
Ренуара это только позабавило, а когда, вернувшись в Ниццу, Огюст стал выговаривать Камилле, она принялась кричать, что он причиняет ей одни мучения.
– Да, это все, что дала мне твоя любовь – одни мучения и больше ничего.
На обратном пути она снова устроила ему сцену, на этот раз из-за Золя. Золя, когда его апелляция об освобождении была отклонена, бежал из Парижа в Лондон, чтобы избегнуть тюремного заключения. Его сторонники утверждали, что Золя принесет больше пользы делу Дрейфуса на свободе.
Но Камилла была возмущена.
– Видишь, – заявила она, – значит, Дрейфус виновен.
А Огюст думал, как часто он хотел бежать, избавиться от «дела Бальзака», и сколько самообладания потребовалось, чтобы скрыть это от всех, и в особенности от Камиллы. Он ответил как можно спокойнее:
– Это только доказывает, что Золя не доверяет французскому правосудию.
Камилла с презрением сказала:
– Огюст, как ты можешь защищать Золя, ведь он перестал с тобой разговаривать из-за дела Дрейфуса? – И окинула его гневным взглядом, словно усомнившись в его уме.
«Почему она стала такой злой и обидчивой?» – с недоумением думал Огюст. Это испортило ему всю поездку.
Огюсту казалось, что в Париже все изменится к лучшему. Он хорошо отдохнул; здоровье Камиллы поправилось. Теперь, говорил он себе, они снова будут работать по шестнадцати часов в день, и это отвлечет Камиллу от мрачных мыслей.
Из-за «дела Бальзака» известность его столь возросла, что от покупателей не было отбоя. Он набрал множество новых заказов, главным образом от частных коллекционеров, и при усердной работе и строгой экономии мог теперь возместить свои потери и даже расплатиться с долгами.
Он понимал, что следует быть довольным, но он разрывался на части: «Врата» и памятник Гюго оставались незаконченными, а обвинения Общества все время напоминали ему о невыполненных обещаниях.
Работа – единственное спасение, решил Огюст, единственное, что может вернуть их былое счастье. Он попросил Дюбуа и Бурделя продать часть его скульптур за ту цену, которую можно было за них выручить, сказал, чтобы они пока не брали новых заказов, и сразу приступил к работе над мрамором. Он начал работать в мастерской на площади Италии. Если Камилла хочет получить подтверждение его любви, она его получит.
Камилле не хотелось приступать к работе над новым замыслом, а когда Огюст заявил, что они будут трудиться на равных началах, согласилась. Но вскоре она снова превратилась в помощницу – запасала материал, инструменты, помогала ему, не получая самостоятельности. Ее обида и негодование пробудились с новой силой.
Недели упорного труда принесли плоды: из огромной глыбы мрамора выросла большая рука. Казалось, сам мрамор явился материей, породившей эту руку и то, что в ней было. Из огромной ладони и пальцев вырастали переплетенные тела Адама и Евы. И теперь уже казалось, что гигантская поднятая рука вместе с мрамором породили обе фигуры.
Огюст, довольный своим замыслом, назвал ее «Рука бога».
Скульптура казалась Камилле законченной, но Огюст был недоволен моделировкой. Он считал, что работа сделана наспех. Не удовлетворяли и контуры тел. Нужно было на неделю отложить скульптуру, отдохнуть и вернуться к «Руке бога» с новыми силами. Замысел увлек его, и он решил, что Камилла не будет возражать, если он на время уедет.
Но когда он сказал, что ему нужно поехать в деревню, чтобы видеть природу в процессе созидания, видеть, как рождаются из земли камни, растут деревья, наблюдать за удивительной жизнью птиц и насекомых, Камилла не поверила.
Он не взял ее с собой, значит, решила она, он возвращается к Розе в Медон. Ее уверенность укрепилась, когда вместо одной недели, как обещал, Огюст отсутствовал несколько. Она поняла, ей надо уезжать, остаться можно только при одном условии – если он женится на ней; а теперь он, видимо, уже никогда этого не сделает. Договорившись с привратником о переезде, Камилла начала собирать вещи.
Огюст побывал в Версале и Аржантейле, навестил Моне и Дега, которые все еще не разговаривали друг с другом из-за дела Дрейфуса. Он наслаждался обществом Моне, который, как и прежде, разделял его любовь к природе. Но Дега сделался еще большим мизантропом. Дега жаловался, что солнце светит слишком ярко, и никак не мог простить Моне защиты Дрейфуса и того, что Моне пережил большинство своих современников, даже Мане, которого Дега так превозносил после его смерти.
