– Я обожаю его. Всегда буду боготворить. Но если я его продам, после того как ты сделаешь копию, ты сможешь заработать по меньшей мере еще десять или двадцать тысяч франков.
– Если ты продашь? Но я тебе его не дарил. Тебе он не нравился.
Она посмотрела на него невинными глазами.
– Огюст, как ты можешь так говорить? Ты сказал, когда я захочу, а теперь я хочу.
Он не отвечал, но и не выражал неудовольствия, как она того боялась.
– Ты уже передал государству права и на копии твоих работ?
– Нет. Еще нет. – Прекрасно.
– Почему?
Герцогиня колебалась, но он казался не сердитым, а просто заинтересованным, и она продолжала:
– Ты знаешь, что эти права имеют большую ценность. У тебя огромное количество работ, и почти со всех можно сделать копии. Таким образом ты без труда можешь нажить целое состояние.
– Каким образом? – Голос его оставался все таким же мягким, но лицо покраснело.
Эта идея увлекла его, ликующе подумала герцогиня. Я поступаю правильно, он может стать еще богаче, и для этого не нужно будет трудиться над новыми скульптурами, он уже слишком стар, чтобы работать.
– Тебе нужен человек, который мог бы вести твои дела.
– И это ты?
– Кто-то должен этим заняться. Мне больно видеть, как ты теряешь одну возможность за другой. Я составила документ, согласно которому ты сможешь получать самые высокие цены за свои копии. Пока ты болел, было очень много заказов на твои старые работы, и я могла бы не отказывать, будь тут твоя подпись. Я подготовила этот документ, чтобы уберечь тебя от всех сложностей.
– Вроде того письма в «Матэн»? – Он принялся читать.
– Ты мне не доверяешь, Огюст?
– Доверяю, как и ты мне. – Он прочел соглашение, в котором говорилось что Огюст Роден передает все права по продаже копий своих скульптур герцогине де Шуазель при условии, что она получает треть суммы от всего проданного ею. С минуту Огюст подумал, затем спокойно сказал: – Очень хорошо. Где ты хочешь, чтобы я поставил подпись?
Герцогиня с трудом сдерживала радость, и голос ее дрожал, когда она указала место в конце соглашения.
Огюст взял перо, которое она ему протянула, быстро попробовал его на своем белом шелковом халате– герцогиня едва верила глазам, – а затем вручил ей перо обратно, прибавив:
– Оно не пригодно даже для рисования.
– Я дала тебе не затем, чтобы рисовать. – Он хочет ее помучить!
– Где моя одежда?
– Разве ты не подпишешь соглашение? Ты же обещал!
Он надел брюки, сам удивляясь, откуда берутся силы. Голосом, на этот раз холодным и резким, сказал:
– Я уже столько времени не работал. Обиженная, она жаловалась, следуя за ним, пока он одевался:
– Ты преуменьшаешь все, что я для тебя делаю. Я отдаю тебе все свое время, а взамен не получаю ничего.
– Даже денег.
– Огюст, права на копии – целое состояние. Ты ведь не собираешься передать их государству? Все, к чему прикасаются твои руки, стоит тысячи. А тебе ведь еще жить да жить.
Он пробормотал:
– Ты, видно, считаешь меня идиотом. Наверное, я им и был.
– Что ты говоришь, дорогой?
– Ты говорила, что я болен.
– Ты был болен. И сейчас еще болен.
Он уже был одет и направился к двери; она в ужасе воскликнула: – Куда ты?
– Я сомневался, передавать ли права на копии государству, но ты меня убедила. Кто теперь премьер? Пуанкаре? Я поговорю с ним сейчас же. Тогда они наверняка не откажут мне в музее.
– Не надейся. У тебя много других врагов, кроме Кальметта.
Огюст внимательно посмотрел на нее. Лицо ее, освещенное ярким солнцем и искаженное злобой, было отталкивающим. Удивительно, думал он, как ему могли нравиться эти резкие черты, размалеванная кожа. И тем не менее нравились. Видимо, он действительно был тяжело болен.
– Когда ты вернешься? – спросила герцогиня. К ней постепенно возвращалось самообладание.
– Когда вас здесь не будет, мадам, только тогда.
Условившись о встрече с Пуанкаре, Огюст попросил Бурделя:
– Очень прошу вас, съездите в Медон и предупредите мадам Розу, что я приеду сегодня вечером, после встречи с премьером. – Он был рад, что Бурдель не задал никаких вопросов, а просто сказал: «Конечно, мэтр».
Пуанкаре обрадовался встрече с Роденом. Премьер слышал, что мэтр тяжело болен. Предложение скульптора передать права на копии его произведений народу Франции он счел поступком великодушным, но по-прежнему оставался неразрешенным вопрос с религиозно настроенными людьми: только было страсти улеглись, как выступление Кальметта их снова разбудило.
Но когда Огюст упомянул, что сам когда-то был послушником, братом Августином, и провел несколько месяцев в монастыре, премьер сказал:
– Это уже лучше. Вот если вы сделаете бюст папы, это разрешит все проблемы.
Каждый день Роза трудилась не покладая рук – убирала, шила, стряпала, не оставляя свободной минуты, только это и спасало ее от мрачных мыслей. Огюст никогда еще так долго не отсутствовал даже во времена романа с Камиллой.
Роза была в своей комнате, когда Бурдель привез весть от Огюста. Если он не появится в ближайшие дни, думала она, значит, она его больше не увидит. Не погуби его эта слава, все было бы иначе.
